Упросил шефа помогать ему в наблюдениях, блестяще ответил на вопросы по теории и практике. Первая ночь прошла сносно. Устал только очень. Уснуть днем не смог. После следующего дежурства невыносимо разболелась голова. А потом это стало правилом. Я крепился, крепился... но от наблюдений пришлось отказаться. Что за работник с постоянным туманом в голове? А что за астроном, который сам не наблюдает? Обрабатывать чужие измерения? Нет уж, увольте... И уволился. Можно было бы попроситься к солнечникам, но это не по профилю института. Те большей частью — физики. Так и ушел. В геодезический ИВЦ. Не жалею. Потихоньку грызу гранит программирования. А всю романтику оставил Женьке.
Смешно вспомнить, как мы впервые подъезжали к Москве. Из вагонного репродуктора доносилось: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля...». И мысли роились какие-то по-детски восторженные: «Как ты встретишь нас, Москва? Примешь ли?».
Женьку приняла, а я вроде пасынка — прилечу на месяц, да и то не всегда легальное место в общежитии достается. Чаще на птичьих правах, в Женькиной комнате. Сам виноват, конечно. Мог бы и сейчас быть с ним. Переоценил свои силы. Женька, как увидел, что на астрономию конкурс выше, так и спустился с небес на землю. Выбрал инженерную геодезию. А я уперся: «Или пан — или пропал». Знать бы тогда, что не выйдет из меня звездочета.
Я получил на балл больше Женьки и все равно не прошел. Остался в Москве именно он, веселый и безалаберный. С детства не приходилось реветь. А тут случай подвернулся. Смотрю на Женькину фамилию в списках поступивших и чувствую, что слезы переполняют. Хорошо хоть, он удержался, не пожалел. Я бы наговорил чего-нибудь невозможно обидного. Слишком велика была уверенность в несправедливости судьбы. Но он молча пошел узнавать про вечерний факультет, а я направился к железнодорожным кассам. Хорошего понемножку! Только осенью передумал и поступил на заочный. Четыре года назад.
Значит, четыре года я умудрялся скрывать Динару от Женьки.
Одиннадцать месяцев в году мы с ней переписывались. Я покупал конверты без марок, клеил на них марки нарядные, коллекционные, с моделями машин — для Дининых братишек и выводил короткое "Уфа". Зато двенадцатый, зимний сессионный месяц мы проводили вместе с утра и до вечера.
У меня водились свободные деньги. Ползарплаты я отдавал маме, а половину тратил, по договору с ней, как мне заблагорассудится. Вернее, не тратил, а берег, для Динары. Чтобы можно было, не считая копеек, повести ее в ресторан, в театр, купить какую-нибудь безделушку или книгу. Или на секунду опередить, когда скидывались кому-нибудь на подарок, многозначительно бросив объединяющее нас в глазах общественности: «За двоих!». Она не возражала. Хоть и не ждала постоянных знаков внимания. Я поначалу даже хотел выполнять контрольные заодно и для ее варианта. Другая бы обрадовалась — хлопот меньше. Но не Динара. «Сама сделаю, — говорит. — Ты же работать за меня всю жизнь не станешь!». А я бы стал, с удовольствием. Только боялся ей сказать об этом. Знал, что рано или поздно на моем, на нашем, пути возникнет Женька. Так и случилось.
Я подавал Динаре шубку в раздевалке, когда он хлопнул меня по плечу:
— Как дела?
— Функционируем помаленьку, — привычно ответил я и на секунду зажмурился от нахлынувшего чувства обреченности — Женька с самой ласковой своей улыбкой глядел на Динару:
— Что-то я тебя раньше не видел... Ты с ним занимаешься?
Он кивнул в мою сторону. Мог бы и на «вы» для начала.
— Санька, представь же меня, наконец...
Ритуал знакомства.
— Вы куда собираетесь, ребятишки? Подождите меня! — Он уже нахлобучил шапку. — Санек, ты в общагу? А Дина?..
Мы не успели разработать план на вечер. Я лишь собирался предложить ей кафе или кино. Но Женька прочно захватил инициативу. Он был хозяином института, общежития, столицы.
— Диночка, а ты где обитаешь?
— У знакомых папиных. Тесно, правда. Мне на кухне раскладушку ставят.
— И еще, верно, благодарности требуют?
— Конечно.
И неправда. Динку там обожают и все время пытаются переселить в спальню. Она сама боится причинять лишние хлопоты. А сейчас уже подыгрывает Женьке. Значит, начало срабатывать его неотразимое обаяние.
— Ну вот... Знал бы — давно пристроил к нашим девчонкам. А сейчас, без возражений, пожалуйста, приглашаю к себе.