Виталя засуетился, сбегал к девчонкам, пригласил хозяйственную Дашеньку. Она пришла с большой тарелкой. Очень кстати оказались теплые маслянистые блинчики, дополнившие хлеб с украинским салом и подсохший сыр.
— Виталя, а ты не хочешь нас побаловать? Виталенька!.. — Женькин голос был просительным, но нажим в нем чувствовался.
Значит, все своим чередом. Петушится. Собирается Динку пленять. Значит, не только он ей приглянулся. Не часто извлекается на свет божий Виталина пузатенькая бутыль с домашней вишневой наливкой.
Им хорошо — умеют ее пить. Я с отвращением представил подкатывающую к горлу сладкую тошноту.
Девочкам — поменьше, нам — побольше.
— Ну? За что?.. — Виталя попробовал разглядеть лампочку через стакан с дегтярно-бордовой жидкостью.
— За дружбу, за знакомство, — откликнулась Дашенька.
— За дружбу это само собой, это фон, — Женька разулыбался, и я настроился на взлет его остроумия. — Мудрейший Козьма Прутков провозгласил: «Самый отдаленный пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий от чего-нибудь да отдален». Так давайте за близость... на фоне дружбы.
Весьма двусмысленно. Я бы воспринял как пошлость. А Динара, конечно, прежде всего, оценила эрудицию. Подумаешь!.. Прутков!..
Разнобойно и нехрустально звякнула посуда. Не знаю, кто — как, а я, словно касторку, проглотил приторную наливку и, закусывая блинчиком, смотрел как по стеклу бутыли, оставляя липкую вишневую дорожку, скатывалась сиропная слеза.
Динка освоилась, раскраснелась, смеется уже, пытается отодвинуть от шеи ворот жаркого толстого свитера.
— Запарилась, Диночка? Сейчас устроим! — Он метнулся к шкафу и извлек свою рубашку. — Вот, переоденься... Она почти стерильная... один раз только одеванная.
Динка благодарно приняла рубашку и обратилась к Даше:
— Пойдем, я у вас переоденусь?
— Зачем? — Женька вырубил свет и даже отвернулся. Он был уверен, что всё прекрасное впереди, а мне оставалась самая малость — напоследок увидеть, как белый гибкий силуэт вскинул руки со свитером и набросил на разгоряченные плечи чужую одежду.
— Все. Спасибо. Совсем другое дело.
Вместо верхнего света включили ночник. Стало уютнее. Устроились кто где, поудобнее. Я расположился в кресле. Виталя запел. После глотка наливки ему непременно хотелось «спивать».
Крутится, вертится теодолит,
Крутится, вертится, лимбом скрипит,
Крутится, вертится, угол даёт,
На две минуты он все-таки врёт.
Женька с Дашенькой подтягивали:
Я микрометренный винт поверну
И одним глазом в трубу загляну,
Вижу вдали, там, где липа цветет,
Девушка в беленьком платье идет.
(Бородатый геодезический фольклор).
Мигом влюбился я в девушку ту,
Отфокуси-и-ировал четко трубу,
И любовался я девушкой той,
Жалко вот только, что вниз головой...
Прямо инструкция по топосъемке. Верньер еще забыли воткнуть...
Собственно, чего я злюсь? Был же готов к такому исходу с Женькиного: «Как дела?». Не исправить.
Виталя поставил пластинку. Танго. Потянул Дашеньку на середину комнаты. Женька остался с Диной в четком кружке света. Она выжидающе взглянула на него. Так. Теперь они поднялись. Следующее танго. Танец интима. Нет, чтобы бодренько попрыгать!.. Виталя с Дашенькой пошептались и выскользнули из комнаты. Про меня все забыли. Как тошно и пошло! Сейчас будут целоваться. Ничего удивительного. К этому и шло. Я замер в кресле с эмоциональностью манекена. Пластинка кончилась, они все целовались. Я до дна пил чашу унижения.
— Ой, Саня же здесь, — её шепот.
Опомнились.
— Санёк! — Женька позвал погромче.
Я молчал. И глаза прикрыл, чтобы по блеску не догадались, как я их ненавижу.
— Да он задремал... — пробормотал Женька. Но отодвинулся от нее.
— Женя, поздно уже... ты меня отведи к девочкам, к Даше. Она обещала постель приготовить.
— Ну, пойдем.
Они тихо прикрыли дверь.