Итак, плохо. Так пусть «чем хуже — тем лучше».
Клин клином. Я прямо из горлышка глотнул еще крепкого пойла. Замутило. Вышел, покачиваясь, в коридор. Ощутил глупую усмешку на физиономии. Постарался сосредоточиться и идти к туалету, придерживаясь нарисованной дорожки на середине линолеума, а не отталкиваясь от одной стенки к другой по сбитой синусоиде.
Когда вернулся, комната была по-прежнему пуста. Мне до смерти захотелось вдохнуть свежего воздуха. Я забрался на подоконник и выглянул в форточку. Морозный воздух иголочками впился в легкие. Я закашлялся, но не слез. Ресницы стали тяжелыми и пушистыми от заиндевевшего дыхания. Такими же светлыми и пушистыми, как у Женьки. Зажегся свет. Я затылком почувствовал, что вошла Динара, и сразу вспомнил про дырявую пятку своего носка — прекрасно, должно быть, ей видного. Но не повернулся. Раньше кинулся бы извиняться и оправдываться, а теперь — плевать!
— А я свитер забыла... чтобы утром вас не беспокоить... воскресенье, выспитесь... и шубу заберу.
Я, наконец, соизволил обернуться:
— Изменярка ты, Динарка. Динарка-изменярка, — и опять уткнулся в форточку.
Наверное, она покраснела. Не могла не покраснеть. Это слово мне пришло на ум случайно, но показалось точным. Мама была в Болгарии и среди массы впечатлений упоминала про фильм с названием: «Изменярка». То есть «изменница». Но русский эквивалент слышится жеманным, и к Динке не подходит. А это — в десятку.
— Подумаешь!.. — ее голос был холодным, как ночь за окном.
Нет, наверное, не покраснела. Я подождал, пока дверь закрылась, улегся в постель и сразу очутился на огромных космических качелях, с уханьем подбрасывающих меня от одной галактики к другой. Не слышал, когда пришли ребята.
Утром Женька, веселый и свежий, потрепал меня по волосам, пропел свое любимое:
— Вставайте, граф, вас ждут великие дела!.. — потом посмотрел внимательнее: — Ты чего хмурый? Голова болит? Мы же пили-то только символически.
Словно не знает, что мне самой малости довольно.
Поковырялся в шкафу, извлек пожелтевшую таблетку анальгина, разломал пополам:
— На, тебе. Это — от живота, это — от головы. Смотри не перепутай.
Все шуточки. Ох! Динка... Но обе половинки проглотил. Чаем крепким запил из дружеских рук. Надо же, и чай успели вскипятить.
Виталя, не открывая глаз, потянулся к приемнику. Менторский голос вещал: «Александр Сергеевич Пушкин даже говаривал: "Зависть — сестра соревнования, следственно, из хорошего роду..."».
— Оставь, оставь... — едва успел сказать я, но Виталя уже щелкнул рычажком, впустив в комнату бодрый марш.
— Все учат, учат! Хоть в воскресенье давайте без лекций...
И тут про зависть. Я давно заметил, что если над чем-то упорно думаешь, то вскоре все начинает работать на эту тему. Вспомнил, что вчера еще собирался попросить Женьку взять для меня на складе у физрука тряпочный квадратик институтской эмблемы с голубым теодолитом, из тех, что они клеили на стройотрядовские куртки. Я бы прилепил ее на свою штормовку, на память, и чтобы теснее ощутить связь с институтом. Теперь не стану. Еще раз обжечься об его превосходство? Нет!
Позавтракали чаем с остатками батона. Хорошо еще, хоть сахар был в наличии. И занялись каждый своим делом. Я раскрыл учебник по гравиметрии, Виталя делал отмывку рельефа, Женька засел за уравнивание нивелирной сети для курсового проекта. Час молчали. Потом Женька начал насвистывать. Ага!.. «Делим счастье и несчастье пополам... И кочуем по долинам и холмам...». Что-то не ладится, значит. Так ему и надо. Не все коту масленица. Я подошел и посмотрел на вычисления через его плечо. Именно такие сети уравнивать не приходилось, но в теории матобработки я тоже кое-что соображаю. И на работе поднахватался. Вот. Углядел. Элементарнейшая арифметическая ошибка. От расхлябанности. Написал девятку похожей на пятерку, а потом и перепутал! Хотел я уже ткнуть его носом, но вдруг остановился. С какой стати? Посмотрим, как сам выкрутится. Если бы не Динара, помог бы. А теперь — пускай. Хоть и знал, что Женькина стипендия висит на волоске. Осталось не сдать вовремя, то есть завтра, курсовой, и будет он опять рыскать по Москве в поисках любого заработка. Из дома ему денег почти не присылали, чтобы привыкал к самостоятельной жизни. Да он и не просил никогда.
Посмотрим. Женька поднялся, попрыгал на одной ножке, постоял вниз головой — авось кровь подпитает уставшие мозги, и мысль прорежется. Не помогло. Еще час промучился и, понимая, что попадает в цейтнот, стал просто-напросто подгонять результат, чтобы была видимость сходимости. Знаем мы эти фокусы. Но тут — на какого преподавателя нарвешься. Если дотошная Николавна проверять будет, плакала Женькина стипендия.