Пока поднялась на два десятка ступенек, настроила себя воинственно. Скандалов терпеть не могу. Но ничего не поделаешь — придётся воспитывать соседей... Теперь, в каникулы, возиться с подтёками на потолке? Алебастра нет, и неизвестно где добывать буду...
Непримиримо нажала кнопку звонка и сама вздрогнула от его оглушительности в ночной тишине.
Дверь распахнулась. Вид открывшего был до того смешон и растерян, что моя суровость, сотворенная на лестнице, расплылась в улыбку. Вода с тряпки в его руках ручейком бежала на ковровую дорожку в коридоре. На полу в ванной за его спиной вполне можно было разводить рыбью мелюзгу.
— Протекло? Я знаю... Извините, пожалуйста! Вот... стараюсь ликвидировать... Проходите в комнату, садитесь, подождите... Я мигом.
Но чего же ждать? Спросила ещё тряпку — он показал на махровое полотенце: «Больше ничего подходящего». Полотенца было жаль, сбегала за своей, и мы дружно, всего один раз столкнувшись лбами, досуха вытерли кафель.
Я хотела уйти. Он задержал.
— Так глупо получилось. Понимаете, собрался, наконец, пол вымыть, набрал воды, пошёл за тряпкой, и тут телефон зазвонил. Ну и я, забыв про ведро, кинулся к нему. Споткнулся. Пол же был мокрый. Растянулся. Руку вот ссадил. Пока поднялся — телефон замолчал.
— И не перезвонили?
— Нет.
— Обидно...
— Да.
— Может, руку перевязать?
— Бестолку. Крови почти нет.
Мне показалось, что душновато в квартире. От лужи? Нет. Кажется, из кухни паром тянет. Бельё что ли кипятит?
— Вы про газ не забыли?
— Газ?! — он непонимающе посмотрел на меня, потом трахнул себя кулаком по лбу: — О, черт! Чайник давно выкипел! — Кинулся на кухню, побулькал там, наверное, долил воды и поставил его заново.
Ну а мне-то что? Я пошла к двери.
— Понимаете, думал, пока пол протру, чайник закипит и завертелся. Хорошо — вы напомнили.
Непривычно, когда на «вы» обращаются. Будто и не ко мне.
— Вы уходите? Не уходите... Посидите у меня... Хоть немного?
Я удивленно посмотрела на него: «Зачем?». Взгляд соседа был несчастным я заискивающим.
— Чайник закипает. По чашечке чая. А?
В порядке подхалимажа что ли? Боится — заставлю делать ремонт?
— Не надо. Спасибо. Не волнуйтесь. Наверное, высохнет всё, и следов не останется.
— Да я не о потопе! Мне очень плохо... Нет, нет... Морально. И сколько минут вы сможете посидеть рядом, на столько меньше я буду мучиться. А-то хоть головой об стенку, — и он рванул ворот рубашки так, что пуговица отлетела. С мясом.
— Но что случилось? Неприятности? — И я в первый раз подумала о его жене.
— Жена от меня ушла.
Тон его был трагичным, голос — убитым, вид — потерянным. Правда, плохо человеку.
— Ну и что? От этого не умирают, — сказала я, потому что что-то сказать надо было.
— Вы ничего не понимаете, — скорбно покачал он головой, — но неважно, если у вас есть полчаса, пожалуйста, выпейте со мной чаю.
Спать расхотелось давно. Отчитываться не перед кем — привыкла и разрешать и запрещать себе сама.
— Ну хорошо.
Действительно, тяжело человеку вдруг остаться одному, если неприкаянность для него в новинку. О! Ему бы мой жизненный опыт! И я его пожалела.
— А у вас к чаю что-нибудь есть? Может, я принесу конфет?
— Есть, все есть, Леночка.
— Почему — Леночка? Меня Люсей зовут.
— Неважно. Люся, так Люся, меня — Валентин.
— А отчество?
— Зачем? На службе я что ли?
Ну, пусть — Валентин. Темноволосый, сухощавый, симпатичный.
А впрочем, мне-то что?
— Вот, Люсенька, пожалуйста, угощайся. В коробке «Красный мак»... Придвинь тарелку — я тебе кусочек торта положу...
— Нет, нет, спасибо. Я не люблю сладкого.
— Первый раз вижу девушку, которая отказывается от свежего торта.
— Меня в детстве сладким перекормили.
Подумал, наверное, что вот — избалованное чадо, которое с рождения мамочки-нянечки пичкали пирожными и ватрушками. Не буду же я ему рассказывать, как я ложилась спать на пустой желудок, а маман возвращаясь из ресторана с кем-нибудь из друзей, веселая, ароматная, нарядная, будила меня со словами: «Люська, проснись, я тебя покормлю». И совала мне, полусонной, несколько квадратиков шоколада, а на завтрак еще оставались «безе» или «эклер». И я шла в школу с противным ощущением жирной сладости. А мне хотелось просто супа. Или молока. А ещё лучше — бульона. С фрикадельками. Но за молоком маме надо было вставать спозаранку, для фрикаделек — мясо покупать и перекручивать. Зачем? Кем-то подаренный шоколад ничего не стоит, калориен и, главное, прост в употреблении.