И однажды он сказал слова, которые я ему никогда не смогу простить:
— Когда тебе стукнет восемнадцать, я тебя в жены возьму. Пойдешь?
Я рассмеялась:
— Ну что вы, Валентин, это так далеко и неправда.
Но стала, вроде понарошку, примеривать себя к нашей совместной жизни и мысленно звать его «Валёк». Господи, хоть бы он не заметил этого!..
И не хочу, чтобы он чувствовал свою вину передо мной. Все оборвалось в считанные минуты. Я как обычно взлетела по лестнице:
— Валентин, вы пришли? С голоду не умираете? У меня блинчики с мясом обжариваются. Сейчас уже… я предупредить, чтобы аппетит не перебивали!..
Прыгая обратно через ступеньки вниз, посторонилась, чтобы не задеть хорошенькую черноглазую девушку с яркой заколкой в кудрях. Где-то видела ее раньше, но мало ли друзей у каждого из соседей!..
Поднимаясь к Вальку через несколько минут с дымящимся блюдом, полным золотистых блинчиков, я предвкушала, как торжественно войду и под восхищенное «Ах!» поставлю на стол это чудо, это произведение кулинарного искусства.
Увидев приоткрытую дверь восьмой квартиры, подумала: «Вот я — растяпа, забыла захлопнуть».
Но, пока по инерции проходила три шага от входной двери до комнаты, услышала прерывающийся от волнения голос Валентина:
— Если б ты только знала… если бы ты могла знать, как я по тебе соскучился! Не понимаю, как я прожил и выжил!..
Женский голос произносил одновременно:
— Но я же пришла, я поняла... я никуда больше не исчезну.
Зеркало на стене коридора отражало Её, сидящую в кресле, и Его, на полу, уткнувшегося в Её колени. Она гладила Валентина по волосам.
Меня качнуло назад. Я неловко задела щётку, и она свалилась с полочки на подставку для обуви.
— Люся! — окликнул Валентин. — Это ты?
— Да... я не думала... вот... блинчики...
— Ну заходи, я познакомлю тебя с женой. Лена, то, что дома порядок и я сытый-толстый, — это Люсина заслуга. Люсь, чего ты стоишь? Ставь на стол. Последний раз поужинаем. Больше не нужно будет мучиться с моей кормежкой.
— Спасибо, девочка. Я ожидала застать полнейшее запустение, а тут, — она оглянулась, — даже мебель отполирована...
— Ой, у меня же там газ горит. Вторая партия блинов поджаривается, подгорает, — озабоченно-вежливо соврала я, буркнула уже в дверях: «До свиданья», щёлкнула замком.
Спустилась к себе. Какая уж тут еда. Упала на кровать с одной мыслью — скорее бы прошло время, которое лечит. Захотелось шагнуть из окна какого-нибудь десятого этажа.
Опять придется возводить крепость из шершавых кирпичиков независимости. Я её строила, строила... Сколько лет! Как строила — помню. А вот как и куда она исчезла — не заметила...
ВОКРУГ ДА ОКОЛО
Рассказ
И чего меня пугали, что с малышами хлопот слишком много? Антошка лежит себе в кроватке, поспит, поест, поугукает. Только, когда пелёнки сменить надо, кряхтеть начинает. Все говорят, повезло мне с сыночком. Тьфу-тьфу-тьфу, тук-тук-тук! С мужем тоже повезло. Прямо не жизнь, а сплошное везение. Что ж тогда неспокойно на душе? Объективно: если и бывает лучше, то редко. Субъективно: постоянное чувство чего-то недостающего. Анютка говорит — дурью маюсь. Может быть...
Пока на работу ходила, размышлять особенно некогда было — постоянно люди рядом. Одному книги записываешь, другой в это время пытается объясниться в любви к Есенину, а третий клянчит свеженький детективчик, и бесполезно объяснять, что не припрятываю я ничего для «любимчиков». Всё равно не поверят. Люди, книги, разговоры...
А сейчас голова свободна. Стираю, готовлю обед, гуляю с Антошкой — мысли бегут по проторенной дорожке. И всё вокруг да около того факта, что не думала — не гадала, а стала Ёлкину женой.
Обстоятельства? Судьба? Ужасно не хочется верить в слепой случай. Но если наоборот, то получается, что кто-то свыше, с «горних вершин», распоряжается тобой, творя твою жизнь. В этом тоже ничего хорошего. Хочется чувствовать себя хозяйкой своей судьбы. Но не получается. Словно капкан захлопнулся. Уютный тёплый домашний капканчик.
Закипает раздражение против Ёлкина. Хотя при чем тут Ёлкин? Святой человек. Других слов и не подберешь. Вот вопрос для психологов: насколько надёжна семья, основанная только на благодарности? Иногда кажется — не крепче карточного домика. Но здесь всё зависит от меня. Другая жила бы и радовалась. Анютка, например, сама сказала: «Завидую, что в тот мерзкий осенний вечер ты шла от меня, а не я к себе домой». Кто знает, может, тогда напали бы на неё, и спас бы Ёлкин ее, и Анютка, став Ёлкиной, куда больше ценила бы его за заботу, преданность и т.д. и т.п.