— Жулька, к ноге! Хорошо, я её с поводка спустил. Сам бы так быстро через шиповник не продрался, пришлось обегать. Ну, как? Идти можете?
— Да. Всё в порядке. Вовремя вы…
— Ну, нет! Надо было ещё пораньше на прогулку отправиться. Если б футбол не стал досматривать... Пойдёмте провожу. Вы далеко живёте?
— Там, — я махнула в сторону четырехэтажки, слабо вспыхивающей редкими огоньками за качающимися силуэтами наполовину облетевших деревьев и тут же ощутила саднящую боль в руке. Поднесла к лицу — кажется, кровь, веткой поцарапала. Ёлкин потянул мои ладонь к глазам, присмотрелся, вдруг лизнул ранку несколько раз и сплюнул, поясняя:
— Пока-то до дома дойдёте... а слюна дезинфицирует... немножко. Собачья ещё лучше, но неудобно, наверное, Жульке поручать. Для вас она чужая. — Ёлкин почмокал: — Странно… душистый перец?.
— Ничего странного… — Я рассказала про бабушкин совет, мы вместе посмеялись, и я всхлипнула последний раз.
Дома разглядела его, как следует. Невысокий, щупленький, рыжеватые прядки на лбу с поперечными морщинками. Глаза чуть прищуренные — от близорукости? Совсем не геройский облик. Хорошо, что Антошка получился на меня похожим. Очень не хотелось увидеть в нём отцовскую невзрачность. Когда акушерка воскликнула: «Сын, мамаша, у-у-у, богатырь!», я, едва придя в себя от боли, спросила: «А волосики тёмные?». И улыбнулась ответу: «Чёрные да длинные, хоть сейчас бантик завязывать». Вот, опять закряхтел, даже покраснел от возмущения моей медлительностью, но всё равно не ревёт. Спартанец мой маленький!..
А что Ёлкин мог впервые увидеть во мне при ярком свете? Растрёпу, замарашку... Я от растерянности включила всё сразу: торшер, люстру и телевизор. Случайно заглянув в зеркало, я бросилась в ванную приводить себя в порядок. Постаралась хоть внешним видом своим порадовать спасителя — ужин не готовила, а обедаю в столовой, — волосы расчесала и оставила распущенными, слегка провела по губам розовой помадой, поколебалась минутку — какие тени наложить на веки? Обычно подкрашивала голубым, но Анютка сделала открытие, что у меня глаза при электрическом свете кажутся зеленоватыми и, в порядке эксперимента, я оттенила их перламутровой зеленью. В общем, постаралась, даже, возможно, перестаралась — пленила. Было бы спокойнее, если б влюбился он не так горячо.
Ёлкин, увидев меня, где стоял, там и сел. Хорошо — кресло подвернулось. Потом уже я поняла, что он ни за что в обычных условиях не смог бы заставить себя заговорить первым, а тем паче пофлиртовать и с менее эффектной женщиной, чем я, представшая перед ним в тот момент. Но деваться было некуда — знакомство уже состоялось. И чашечки кофе с пышной пеной — на столе. И вовремя обнаруженная пачка апельсинового печенья, заскучавшегося в шкафу. Чисто символический ужин.
Ёлкин молчал. «Словно кофе в рот набрал». Вид был бы более деловым с сигаретой, но он не курил. Только смущённо вертел в пальцах синюю с позолотой чашечку. Пока не пролил. Пришлось брать инициативу в свои руки. Я захлопотала, побежала за салфеткой, стала тереть пятно на брюках, он извинялся за свою неуклюжесть. Возникла разрядка. Поговорили о разных пятнах и способах их выведения. А потом я запнулась, когда пришлось к нему обратиться, и оказалось, что зовут его Колей. До сих пор надеюсь, что он по близорукости не заметил непроизвольной пренебрежительной гримасы на моем лице. Позже я научилась её скрывать и вообще зову его по фамилии. Имя как имя, но что поделать, если с некоторыми именами ассоциируются неприятные личности? В институте пришлось учиться в одной группе с неким Николаем, который был невозможным скрягой. Только этим старомодно-жёстким словом можно охарактеризовать его сущность. Стоило посмотреть, на какие ухищрения он шёл, чтобы не платить за проезд в автобусе, если ехал без знакомых попутчиков — друзей у таких не водится! Или «озабоченно» шарил по карманам, делая вид, что забыл кошелёк дома, и кто-то из девушек, поёживаясь от неловкости за него, конечно же, находил ещё талончик. А сцена невероятных душевных мук, когда ему приходилось доставать бумажник перед активистом, собирающим членские взносы, или предлагающим скинуться на что-нибудь! Так, при имени «Коля» и вспоминается тоска в глазах приговоренного к расставанию с банкнотой. Я пробовала переделать злополучное имя Ёлкина в «Николя» — с французским прононсом, потом в английское «Ник», но ни то, ни другое не привилось, вступая в контраст с ёлкинским простодушием и незаметностью.