Если бы я Ёлкина любила, я бы, верно, и свекровь любила, а так... называю «мамой», разговариваю вежливо, ей просьбами не докучаю, от неё жду лишь невмешательства в мои дела и душу. О помощи ей или мне речи нет — Ёлкина еще и на десяток таких хватит. Тимуровская команда в одном лице. Готов к мучительному изгнанию, если мне так будет лучше. Пустые мысли. Никуда я его не прогоню, хотя вечером, когда сытый Антошка посапывает в кроватке, пуская сладкую слюнку, я бы, честное слово, лучше прилегла с книжкой, чем выслушивать Ёлкинские производственные новости, делая заинтересованный вид.
Спросила как-то: «О какой жене ты мечтал?», сразу выругав себя мысленно за необдуманный вопрос — вдруг он поинтересуется тем же и придется или врать, чего я терпеть не могу, или говорить правду, травмируя его и пытаясь оправдаться в своих несбывшихся сказочных надеждах. Удивителен был ответ: «Знаешь, Нинок, я никогда не мечтал о жене, очаровательной в глазах других. Был уверен, что ни одна красавица на меня не польстится. А поскольку мне всегда мешала внутренняя моя суматошная неустроенность, пусть комплексы, как зовут сейчас, то я представлял в своем доме хозяйкой невозмутимую толстушку с потрескавшимися пятками. Дикость какая-то, да? Случайная фраза из разговора, услышанного в детстве, накрепко связала душевное спокойствие с неухоженными пятками. Смешно, да?». Тут я непроизвольно посмотрела на свои, скрытые носками, но гладкие и розовые. Ёлкин перехватил мой взгляд: «Прости, я же тогда ничего не понимал. Но ты спросила, и я ответил, как было». Благородный Ёлкин не задал мне встречного вопроса.
Когда утром, наводя порядок на письменном столе, я увидела там солидную монографию по спелеологии, то подумала: «С чего бы это? У его отдела другой профиль...», но тут же забыла, а через две недели он пришел вечером напряженно взъерошенный сильнее обычного.
— Что-нибудь случилось?
— Да... нет…
— Поешь сначала, после ужина поговорим.
Он подошел к кроватке, проверил ползунки. Перекликнулся с сыном: «Угу?» — «Угу!». Антошка протянул ручки, но Ёлкин лишь погладил его по темным волосёнкам: «Потом-потом...» и, оставив всхлипнувшего от обиды малыша, сел за стол.