Инга в первый же перерыв купила тортик и, нарезав его аккуратными брусками, сказала:
— Угощайтесь, пожалуйста.
Мы подтянулись к чайному столику.
— Очаровательно! — проговорила Лера без особой радости.
— Ох, вкуснятина, пальчики оближешь! — защебетала Анечка, сразу же, как маленькая, измазав нос в шоколаде.
Лола поглощала сладкое молча — или погруженная в воспоминания, или в предвкушении встречи со своим бой-френдом. Ну а я помалкивал по привычке.
— Не сравнить, конечно, с тортом, который готовит моя мамочка, — сказала Инга, — но для рядовой кафешки, действительно, сносно, — и, вылив на ладони остатки чая, тщательно протерла пальчики бумажной салфеткой.
— А это куда? — спросила Аня, показывая на оставшуюся половину торта.
— Пусть Инга заберет домой, — сказала Лера, — холодильника все равно нет. Домашних покормит.
— Ни в коем случае, — ответила новенькая.
— Угостить соседей? — неуверенно предложила Лола.
— Конечно, конечно, — согласилась Инга, — но я с ними не знакома. Если можно, отнесите сами. Мне неудобно.
Не жадная, удовлетворенно отметил я, и скромная.
И начал потихонечку влюбляться. Без всяких перспектив, естественно.
Подходил Анюткин день рождения.
Мы, скинулись, как было заведено, по пятерке, и стали прикидывать, то ли чайный набор купить, то ли материал на кухонные занавески.
— Мне мамочка костюм прислала, — задумчиво проговорила Инга. — Фигуры у нас примерно одинаковые. Ей как раз будет. Уступить что ли?
— Сколько? — поинтересовалась Лола.
— Сорок.
— А у нас всего двадцатка.
— Ну и что? Добавим. Она ведь бедняжка… Мне свекровь… у них, у татар, поговорка такая: если женщина одна поднимает ребенка, то пусть у нее даже порог золотой, помогать надо, чем можешь.
Это, кажется, было первым разом, когда чувство вины синхронно охватило всех. «Вот мы, олухи, — подумал я, — а она права, умничка какая!»
Купили Аньке костюм. Пожалуй, ярковат он был для нее, и юбка короче, чем следует. Ну да ладно. Я в тряпках не очень разбираюсь.
На свой юбилей Анна натащила гору всяких вкусностей, Лера принялась командовать:
— Огарышев, сдвигай столы, Лола, чего расселась? Хлеб режь!
— А вилки, рюмки… Давайте, я помою, — поднялась из-за стола Инга.
— Да нет их у нас. Ни того, ни другого. Мы по рабоче-крестьянски обходимся: ложками и пиалками, — беспечно рассмеялась Анюта.
— Как же так? — недоуменно вскинула на меня ореховый взгляд Инга.
И всем стало не по себе. Действительно, непорядок.
— А пойдемте к нам? — предложила она. — Дома все есть. И недалеко тут совсем.
— Конечно, пойдемте, — обрадовался я. — Хоть раз по-человечески посидим.
— За обед не успеем.
— Калерочка, а ты сходи к шефу, отпроси нас у старика на плюс часок. Мы когда-нибудь наверстаем. С лихвой.
Мне так хотелось в гости! Я обожал бывать в гостях, примеривая к своей жизни их обстановку, отношения, угадываемые маленькие интимные тайны… А как живет эта пара, Инга с Каримом, мне требовалось знать просто до чесотки в мозгах.
Квартира у них оказалась — каких миллионы в наших пятиэтажных близняшках, с интерьером ничем не примечательным. Разве что стена столовой была целиком укрыта плетенкой плюща, будто торец древнего английского замка. Темная зелень тянулась из узкого декоративного корытца. Воздух был оранжерейно густым.
Инга поспешила пояснить:
— От прежних хозяев осталось. Руки не доходят выкинуть. Вот будем ремонт делать…
А тут и Карим пожаловал. Мы одновременно спросили: «Как дела, старик?», и вроде бы сами себе ответили: «Да нормально, старина!». Пооткрывали банки, раздвинули стол. Лера пожелала Анне здоровья. И все бодро заорудовали вилками. Лишь Инга, помедлив, положила себе шпротинку, изящно разрезала огурчик на узкие ломтики… Устыдившись нашего плебейства, я сделал то же. И потек застольный разговорчик ни о чем и обо всем. А я приглядывался к хозяевам. Пытался уловить улики любви, душевного родства. О! Я бы распознал их за версту — теплеющий голос, ласковое оглядывание: все ли в порядке, прикосновения вместо слов… Их не было — улик любви. Ничего.
Аня плюхнула себе на колени кусок холодца. И, как всегда, расхохоталась: «Вот растяпа!». Лола протянула ей салфетку. Карим суетливо вскочил: «Сейчас, сейчас… полотенце принесу… намочу». Инга проводила его холодным внимательным взглядом. Таким, что я поежился — за него. Анькину юбку отчистили. Все уже потянулись к пирожным. А Ингина тарелка оставалась пустой.