Снег на бульваре посерел, съежился. Солнце высмотрело на противоположной крыше темное пятно — трубу, сосредоточилось, и возникли вокруг рыжие черепичные прогалины. Блямц! Девчонки вздрогнули от стука сосульки, свалившейся на жестяной подоконник. И я понял, что с синаром не успеть. Но что же делать? Бежать за духами в бутик? Выдавливая из себя дурацкую улыбку, нагловатую и заискивающую, намекать хозяйке, что за мной, мол, не заржавеет, вы только раскопайте, достаньте флакончик, да-да, таких вот. Но даже если… На такой подарок надо иметь право. Другое дело — смастерить что-то самому и произнести небрежно: «Вот, Инга, может, пригодится, это так, безделушка, от безделья, вечерами складывал…» Блямц! Еще одна сосулька слетела. Я понял, что не успеваю…
Лера подняла голову от распечатки:
— Мне вчера принесли томик Хлебникова. Если кто хочет, могу давать читать.
— А это кто? — шепотом поинтересовалась Лола и покосилась на Ингу: не слышит ли?
Инга снисходительно посмотрела на нее, вздохнула, улыбнулась:
— Серебряный век… Но Гумилев мне нравится больше… «Романтические цветы»…
И небрежным жестом откинула волосы с моей стороны. Капелька жемчуга сверкнула в розовой мочке.
Может быть, подарить — пока! — что-то, связанное со стихами?
Я скачал в инете Гумилева. Перечитывал несколько раз, завороженный льющимся ритмом, тайной, сокрытою за словами…
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд.
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф…
На «фотошопе» я любовно слепил поздравительную открытку с этими же стихами и африканским пейзажем, распечатал в цвете и уложил в красочную папочку.
Затягивая на шее ненавистный, но гармонирующий с костюмом галстук, я гадал, пригласит ли Инга нас, или меня, домой, или отмечать день рожденья придется, не сходя с рабочего места. Очень хотелось — домой. Карим недавно заходил к нам, к Инге, за ключами от квартиры — дверь захлопнулась, ну и ко мне: «Как дела?». — «Порядок». Не о чем больше говорить, невозможно же вспоминать до бесконечности младые годы, а других тем не подворачивалось. «Если что нужно будет, заходи… да, старик, может, в среду заглянешь? У супруги юбилей, кое-кто явится из людей интересных». Значит, приглашение почти получено. Инга, Иволга, Ингуля… Мне позарез нужно было внеслужебное общение. Даже только посидеть бы в уголке, глядя, как она, сбросив официальную вежливость, будет смеяться и, может, кокетничать, отпив из пенящегося фужера… А вдруг удастся потанцевать? Я задохнулся, представив полумрак, изгиб теплого тела, доверившегося моей ладони, пряди волос, коснувшиеся моей щеки, тонкий аромат и удивленное: «О-о, вы, оказывается, неплохо танцуете!».
Инга с утра задержалась — шеф попросил ее зайти в управление.
Лера налила воды в хрустальную вазочку с отбитым краешком, давно принесенную Аней из дома для таких случаев, поставила в нее три алые гвоздики, укрыв щербатинку под листьями, достала хрустящий целлофановый сверток, украшенный голубым бантиком, покачала его в ладони, будто прикидывая вес: «Лола, ты?.. Хоть два слова…». Но Лола, наш самый красноречивый поздравитель, уперлась: «А почему вечно я? Пусть Анечка». «Я не умею! Чур, только не я! — замахала руками Анюта. — Пусть вон Огарышев… Он-то теплые слова наскребет. И вид у Антона самый парадный». Препираться было глупо. «Ладно. А что тут у вас?», — я поправил голубой бантик. «Белье». «Слушайте, но удобно ли мне?». — «Да какая разница?».
И тут вошла Инга. Я ждал, пока она скинет куртку, чувствуя, как влажнеют ладони — теперь и руку ей, даже в шутку, не пожмешь. Она увидела гвоздики, взметнула ресницами, сказала: «О, благодарю!», я разгладил галстук, поднялся:
— Инга, мы вот тут… хотели… то есть, хотим, поздравить вас с днем рождения. Будьте веселой, счастливой и такой же красивой, как сегодня, всегда, — я запнулся, предательские капельки пота поползли от виска по щеке. — Ой, еще чуть не забыл… Вы говорили про Гумилева, вот здесь…
Инга заглянула в папочку, и легкая тень скользнула по ее лицу. «О, благодарю!», — еще раз сказала она. Остальные внимательно, без улыбок смотрели на нас.
В обед Инга принесла «дежурный» тортик, и мы молча попили чай. Я с трудом изыскал в памяти парочку нейтральных анекдотов. Последнее звяканье ложечки будто поставило галочку в списке проведенных мероприятий. Праздника почему-то не получалось.
Инга вышла, вернулась: «Я отпросилась у шефа. Так что до завтра. Еще раз спасибо». И все. Я чувствовал себя ребенком, уронившим нечаянно на пол недоеденную конфету; она вот — на полу, а взрослые одергивают: «Нельзя теперь». Мне бы чуть-чуть самонадеянности, и я посчитал бы приглашение Карима действующим. Но нет, такому закомплексованному тюфяку требовалось подтверждение из уст именинницы.