Придя домой, я сразу выпил две таблетки снотворного, чтобы хоть до утра ничего не видеть и не слышать.
Настал май. Солнце подсушило землю, наполнило силой яблони и персики. Хотя нам веселости не прибавило. Хороший, наверное, человек — Инга. Вот только нежность моя куда-то испарилась. И не напевалось утрами: «Инга, Иволга, Ингуля…». Опять все возвратилось на круги своя. Синар я почти забросил…
Когда улыбающийся шеф зашел к нам с вопросом: «Есть желающие — в пансионат, на выходные?», я понял — это то, что мне сейчас нужно!
И там, в горах, весна меня, наконец, достала.
Как вдохнул дурманящие запахи разнотравья, как опустил в обжигающе-льдистый ручей ладони!..
Аня мелькала где-то неподалеку, перекидывался с ней, как и с другими, ничего не значащими фразами.
Ночь была теплой, и я, подхватив парочку курпачей, отправился спать на айван. Звезды, навешанные над головой, сияли новогодними фонариками. Жизненные соки отказались прислушиваться к голосу разума. Я задремал, очнулся, уставился на голубоватую Вегу. И вдруг будто сила какая заставила меня протянуть руку в полумрак, не рассуждая. И чья-то теплая ладонь коснулась ее. Я знал чья, но в тот момент это было безразлично. На месте Анны могла оказаться любая из знакомых женщин.
Я взлетел, упал… задыхаясь от запаха скошенной травы, кипенья крови, от Аниного: «Тише, тише…». Потом, растянувшись на берегу, ловил дрожащими губами дробящиеся в лунном свете брызги.
А утром сказал ей, как всем: «Привет!», и отвернулся.
Анька смотрела издали огромными коровьими глазами, ждала. Ласки, тепла, участия. А я не мог выковырнуть их из себя. Да, она спасла меня на время от опостылевшей физиологии. Следовало хотя бы поблагодарить. А мне не хотелось. Хотелось забыть об унизительно-рабской зависимости от собственного тела. Как было уже не раз.
Аня все-таки не выдержала, подошла, оторвала от моего обшарпанного обшлага торчащую нитку, заглянула в лицо. Я старался не отвернуться.
— Почему ты не хочешь со мной разговаривать? Я виновата в чем-то? Но мы ведь оба свободны. Никто никому не изменяет. Ведь правда?
— Правда, — эхом откликнулся я. — Но, Ань, давай не будем… выкинь из головы… и прости.
Почувствовал, как моя физиономия перекашивается в болезненной гримасе, и, резко отвернувшись, зашагал к речке. Я не верил, что меня можно полюбить, а минутного порыва, замешанного на жалости, мне не нужно было.
Шел на работу в понедельник и думал, как же мне теперь рядом с Анькой находиться? Но выручил шеф:
— Огарышев, Антон, ты в отпуск с какого убываешь?
Вот сюрприз! Про отпуск я и забыл. А он сейчас очень кстати. Уеду куда-подальше. Там и неловкость моя по отношению к Анюте растворится во времени.
— Чем скорее, тем лучше.
— Пиши тогда заявление быстренько…
Я подошел к карте, раскинувшейся на стене, стал водить пальцем по выступу Крыма, блеклой голубизне Белого моря… А может, в Индию махнуть? Но вовремя опомнился — визы, билеты — попробуй за пару дней все оформить!..
И решил я положиться на волю случая. Поехал на вокзал. В северном направлении никаких билетов на сегодня-завтра не было. И тут взгляд мой упал на окошко возврата купленных билетов. Я стал ждать первого, посланного судьбой, согласный отправиться в любом направлении. И заметил черноусого паренька в тюбетейке, направляющегося с расстроенной физиономией к «моей» кассе. Я притормозил его:
— Эй, братан, сдаешь билет что ли?
— Сдаю. А что?
— На какое число? Билет — один?
— На завтра. Один.
— Я его куплю…
Черноусый удивленно пробубнил:
— У меня же не в Москву… вам туда, наверное, надо? У меня — пустыня, Казахстан…
— А-а… все равно, лишь бы уехать.
Парень дернулся назад, видно подумав: «А не преступник ли это, скрывающийся от правосудия?».
— Отпуск пропадает…
Он глянул внимательнее и улыбнулся:
— Хоп. У нас тоже хорошо, я тоже отдыхать хотел, да в командировку срочно надо.
Переоформили на меня билет. И совсем уже проникаясь доверием, парень сказал:
— Слушай, сделай доброе дело… У меня мать живет прямо возле станции, купи ей чего-нибудь в подарок от меня. Вот деньги. Клубнику, черешню, скажи, чтобы не обижалась. Я напишу ей. А? Выручи! Хоп майли?
— Ладно. Не волнуйся. Сделаю. Давай вот, пиши, — я протянул ему записную книжку, — адрес, имя…
Начало было положено.
А когда возвращался домой, меня осенила очередная идея. И я смахнул пыль с кожуха, укрывающего синар: возьму его с собой. Не забыть бы купить батарейки, чтобы не зависеть от электростанции. Не хотелось ни от кого зависеть — палатка, спальник, сухой паек… была бы лишь вода. И тогда там, не отвлекаясь, я разберусь с собой и с синаром. Идея была такая: а почему бы не попробовать использовать его для сгонки моего лишнего веса. Похудеть я пытался несколько раз. Впервые — влюбившись, в восьмом классе. Я не ел целые сутки, мучаясь по-страшному, но, увидев, как предмет моей страсти курит с пацанами в углу двора за полуразвалившимся сараем, облегченно вздохнул и съел сразу полбуханки хлеба. Что делать, если я не переношу чувства голода? Голова сразу отказывается соображать. И мысли постоянно скатываются к теме еды. Обжора — так оно и есть. А если хочется? Таблетки, отбивающие аппетит, пробовал. Не помогают. Вернее, бросил их, не дождавшись эффекта — от чувства тошноты и состояния, которое окрестил для себя «улетающим».