— Стефан, — первым нарушил молчание Лабберт,— Это весьма… неожиданное предложение. Кили твой заместитель и прекрасно разбирается в делах компании, он может провести все необходимые переговоры сам, необязательно посылать для этого Эву.
Я, нахмурившись, молчала, Кили – дурацкое сокращение - неуверенно ерзал на стуле: он никогда не вмешивался в обсуждение подобных вопросов между старшим поколением.
Удивляло столь явное нежелание герр Росса моего вмешательства в дела производства. Он, конечно, очень щепетильно относился к участию сына в крупном бизнесе, но никогда прежде открыто не возражал моему отцу.
— Лабберт? Объяснись, — отец в упор смотрел на лучшего друга.
— Не кипятись, Стефан, — герр Росс отложил в сторону салфетку и сцепил руки в замок перед собой, — Я лишь хотел напомнить о том, что девочка может быть еще не вполне… готова к подобным мероприятиям.
Я мысленно фыркнула – «девочка», которой скоро тридцать. Невзирая на полную амнезию, в остальном с головой у меня все было в порядке, и, кроме того – я прекрасно разбиралась в делах компании, не раз отец советовался со мной о своих действиях. Возможно, именно потому, что мои идеи помогали, он и согласился отпустить меня на переговоры.
— Эва, Килиан, прошу вас, оставьте нас наедине.
Спорить никто не стал, и мы покинули столовую, отправившись на стекленную террасу, где по окнам тарабанил дождь, собираясь в ручейки и стремительно убегая вниз. Несмотря на уютно потрескивающий в открытом очаге огонь, в воздухе витало некое зябкое ощущение, поэтому очень кстати пришелся горячий травяной чай, который нам подала фрау Хильфе.
— Спасибо, Амалия, — я тепло улыбнулась женщине, похожей на добрую тётушку из немецких сказок – с седым пучком и лучистыми глазами, — Совсем бы без тебя замёрзли.
Она лишь с улыбкой покачала головой, потрепав меня по волосам – для нее я всегда оставалась маленькой хулиганкой Эвой.
Я устроилась поближе к огню, протягивая к нему замерзшие руки. Осень в этом году пришла «по расписанию» - прямо с сентября начались ледяные дожди, срывающиеся под порывами холодного северного ветра; деревья стремительно теряли листву, а небо было постоянно затянуто хмурыми тучами. Сейчас, под конец октября уже вполне можно было ожидать заморозков.
Кил стоял у окна, опершись на подоконник спиной и молча пил чай. На меня он старался не смотреть в своей обычной манере. Иногда мне казалось, что он или избегает меня, или знает обо мне что-то, о чем не хочет рассказать. Если он действительно был моим другом с детства, и, возможно кем-то большим прежде, то такое поведение удивляло – складывалось ощущение, будто ему неловко в моем присутствии. Несколько раз я спрашивала его об этом, но в ответ получала лишь дежурную улыбку и заверения, что мне чудится.
Собственно, я имела слабое представление о том, насколько близкие отношения связывали нас прежде, да и спросить было не у кого – в самом деле, не отцу же задавать подобные вопросы, а Кил старательно обходил эту тему стороной. Кроме того, не знала я и причины, по которой наши отношения вернулись к статусу «друзей детства». Единственное, что я поняла из рассказов отца – расстались мы прямо перед той злополучной аварией. Вернее, это я бросила Килиана. Но сейчас для меня он был лишь хорошим знакомым, обитавшим где-то на периферии моей сознательной четырехлетней жизни. Ему же, очевидно, было сложнее – в отличие от меня, он прекрасно помнил все, что нас связывало прежде.
Но все же, если мы планировали вдвоем отправиться в другую страну, стоило бы избавиться от всех недомолвок, повисших между нами в прошлом и сейчас.
— Килиан?
Казалось бы, он даже вздрогнул, выныривая из какой-то задумчивости. Впервые за последние пару часов он посмотрел прямо на меня, а не сквозь.
— Я бы хотела поговорить с тобой.
Он отставил в сторону опустевшую чашку, чуть переменил позу и скрестил руки перед собой. Закрытая поза, как обычно. Стоило мне напрямую обратиться к нему, как он тут же отгораживался от меня. Иногда казалось, что я буквально слышу лязг закрывающегося замка.
— О чем?
Я даже сперва не поняла, что он все-таки ответил. Голос прозвучал ровно и чуть досадно. Видимо, он догадывался, что спрашивать я буду не о грядущей поездке. Выдохнув, я все же решилась:
— Что со мной не так?
На его лице отразилась растерянность, и он задал встречный вопрос:
— В каком смысле?
- Если верить рассказам отца и твоим словам, прежде мы были достаточно близкими друзьями, и вообще, близки… Но за последние четыре года мы не сблизились ни на дюйм. Я пытаюсь понять, почему?
Он некоторое время молчал, хмурился и словно решал – стоит отвечать мне или лучше промолчать. Но все же вздохнул, будто ему предстоит тяжёлая и неприятная работа и ответил:
— Эва, с тобой все так, насколько это возможно, — я не обижалась на подобные оговорки, сложно остаться собой в полном смысле этого слова, когда ты сам не знаешь какой ты. Или какая, — Но в тоже время ты, словно, другой человек. Нет той Эвы, с которой мы бегали босыми по виноградникам – есть похожая на нее девушка, с которой я знаком всего четыре года, и лишь два из них – разговариваю. Но моя память играет со мной злые шутки. Ты очень изменилась, Эва, и я не могу к этому привыкнуть.
Я жаждала откровения, но в тоже время оказалась к нему не готова. Получается, что вся проблема в том, что я – это не я? Что в его картине мира место «Эвы» заняла другая, не связанная с ним общим прошлым. Я не задумывалась над ситуацией с такой точки зрения – ведь для меня все вокруг были «новыми знакомыми» в «новой жизни». И я привыкла к этому, привыкла не пытаться вспоминать и не искать отклики внутри себя на все, что происходит – потому что там пусто. Белый, нет, даже черный лист, ничегошеньки не прочесть… И это вызывало чувство сродни тоски по утраченному – даже если я не помню что именно потеряла.
Иногда мне казалось, что кроме памяти, я лишилась чего-то ещё, очень важного, может, даже, самого важного. На этом месте зияла пустота, заполнить которую ничем не получалось, будто даже дна у этой пропасти не было. Если бросить камешек - ничего не услышишь. Но отчего то мне казалось, что где-то за этим вакуумом бьётся и рвётся на встречу то самое важное, что расставит все по своим местам. Увы, дотянуться до него мне не удавалось, наоборот, казалось, что я лишь отдаляюсь с каждым днём всё дальше.