Она могла не только разрушать. Она могла контролировать.
И это пугало ее куда больше, чем любые мутанты в темноте.
Тоннель сменялся лабиринтом обрушенных коммуникаций. Алиса бежала, почти не видя пути, руководствуясь лишь инстинктом и смутным внутренним компасом, который теперь жгёт её изнутри. Её правая рука, та самая, с чёрными венами, пылала. Но это был не жар боли — это было странное, тянущее ощущение, будто под кожей вживили мощный магнит, который вдруг начал вибрировать, чувствуя что-то родственное.
Она свернула в узкий технический коллектор, заваленный трубами, и вдруг рука дёрнулась так сильно, что она чуть не потеряла равновесие. Всё её существо сжалось от мощного, почти физического толчка — сигнала, исходящего откуда-то совсем близко. Он был похож на её собственный «сигнал», но… грубее, древнее, словно неотёсанный алмаз против её огранённого кристалла.
Сердце заколотилось. Кто-то здесь? Кто-то, как она?
Затаив дыхание, она краем глаза заглянула за массивную, покрытую ржавчиной трубу.
В тусклом свете аварийной лампы, висящей на клочке провода, сидела фигура. Спиной к ней. Человек? Нет. Слишком угловатый, слишком… неправильный. Он сидел на корточках, и его плечи неестественно выпирали под рваной тканью плаща. Длинные, костлявые руки с слишком большими суставами были обхвачены толстыми, самодельными ремнями — словно смирительная рубашка. Голова была опущена, и Алиса увидела кожу на шее — покрытую не пульсирующими венами, как у неё, а грубыми, потрескавшимися серыми пластинами, словно броня насекомого или кора дерева.
И тут он пошевелился. Не повернулся. Он просто… наклонил голову под неестественным углом, словно прислушиваясь к чему-то, что было не снаружи, а внутри. Раздался тихий, скрежещущий звук, будто камень терся о камень. Он что-то бормотал. Не слова. Числа. Обрывки формул. Тот же научный шифр, что был на стенах, но искажённый, как помехи на плохой связи.
Алиса невольно сделала шаг. Под ногой хрустнул осколок.
Фигура замолкла. Замерла. Затем начала медленно, с кошмарной, механической плавностью разворачиваться.
Их взгляды встретились.
Это было лицо… когда-то человеческое. Но теперь на него будто натянули маску из высохшей глины, потрескавшуюся и неподвижную. Глаза — два уголька, тлеющих в глубоких глазницах. В них не было ни безумия, ни ярости. Только бездонная, нечеловеческая тоска и такая же искра холодного интеллекта, что горела теперь и в ней.
Её рука буквально взвыла от близости. Магнитное притяжение сменилось отталкиванием, волной тошнотворного диссонанса. Он был иммунным. Да. Но его «сотрудничество» с вирусом пошло по другому пути. Не контроль, не симбиоз. Окаменение. Превращение в нечто иное.
Он медленно поднял свою скованную руку. Пальцы, похожие на щупальца из камня, с трудом разжались. Он не угрожал. Он… показывал. На её руку. На свои оковы. И в его взгляде читалось не предупреждение, а молчаливый, отчаянный вопрос, адресованный единственному родственному существу во всём этом аду.
И ты тоже? И тебя это ждёт?
Алиса отшатнулась, холодный ужас сковал её тело. Она видела не монстра. Она видела своё возможное будущее. Тот путь, который доктор Эллиот назвал «Прародителем» — полную перестройку, утрату формы, окаменение в новом, чудовищном обличье.
Глава 6
Её собственная рука, всё ещё пульсирующая тёплой, почти живой силой, вдруг показалась ей чужим, опасным придатком. Что, если её контроль — лишь временная иллюзия? Первая стадия долгого и необратимого превращения?
Существо, словно уловив её паническую мысль, издало тихий, скрежещущий звук — нечто среднее между стоном и скрипом трущихся камней. Оно не двинулось с места, лишь его угольные глаза мерцали в полумраке, полные немого вопроса и странного… сочувствия. Оно понимало. Оно знало.
И в этот миг оглушительная очередь автомата прошила тишину, ударившись о трубу рядом с головой существа, высекая сноп искр.
Существо отреагировало с пугающей скоростью. Оно не бросилось в атаку. Оно просто… растворилось. Его угловатая фигура рванулась назад, в тень, движением, слишком быстрым и плавным для чего-то столь грузного, и исчезла в чёрной пасти бокового тоннеля. Лишь последний взгляд его тлеющих глаз, мелькнувший в темноте, на мгновение встретился с взглядом Алисы. В нём не было злобы. Лишь бесконечная усталость и горькое понимание: между нами никогда не будет мира.