Арчибальд наблюдал за этим, затаив дыхание. Его научный восторг медленно тонул в леденящем ужасе.
— Невероятно… Прямое телепатическое управление без потери моторных функций… — пробормотал он.
Алиса повернула к нему голову. Его мысли были слышны ей так же ясно, как если бы он кричал. Она слышала не только слова, но и подтекст: страх, расчёт, крошечную искру сожаления.
— Ваши наблюдения более не требуются, доктор, — произнесла она вслух. Её голос был ровным, модуляции исчезли, остался лишь чистый, безэмоциональный сигнал. — Вы выполнили свою функцию.
Она не стала его убивать. Он был просто… нерелевантен.
Она закрыла глаза, и её сознание ринулось за пределы лаборатории, через кабельные каналы, через вентиляционные шахты, наружу, в мёртвый город. Она искала их. Всех.
И нашла.
Заражённые. Десятки, сотни точек на её внутренней карте. Блуждающие в руинах, прячущиеся в подвалах, атакующие друг друга. Их умы были клубками слепой ярости, голода и страха. Примитивные, шумные, бесполезные. Раньше этот хаос вызывал бы у неё ужас. Теперь — лишь раздражение. Диссонанс.
Она собрала свою волю — не в кулак, а в идеально сфокусированный луч намерения — и коснулась их. Не каждого по отдельности. Всей массы сразу. Как дирижёр, поднимающий палочку перед оркестром.
В руинах города началось странное действо. Заражённые по всему району замерли на полпуди. Их рыки и стоны разом смолкли. Они выпрямились, их головы повернулись в одну сторону — в сторону комплекса. Затем, как один, они развернулись и, не издавая ни звука, двинулись прочь, растворяясь в переулках, уходя в подземки, покидая зону. Она просто… попросила их уйти. И они послушались.
В лаборатории Алиса открыла глаза. На её лице не было ни усталости, ни напряжения. Лишь лёгкая дымка серебристого света в бездне зрачков. Но где-то в глубине, в самом потаённом уголке того, что когда-то было её душой, шевельнулась тень. Воспоминание. Образ Марка. Его хриплый голос: «Алиса!» Его рука, тянущаяся к ней. Тепло его ладони.
Она попыталась ухватиться за этот образ, вызвать чувство, которое когда-то с этим ассоциировалось. Тревогу. Привязанность. Страх потери.
Но ничего не произошло.
Воспоминание было кристально чётким, как архивная запись. Она помнила каждую деталь. Но эмоциональный отклик отсутствовал. Как будто она читала отчёт о событиях, произошедших с кем-то другим.
Она повертела перед лицом свою руку, наблюдая, как под кожей пульсируют сложные узоры. Эта сила, это контроль… оно было прекрасным. Абсолютным. Оно давало ответы на все вопросы. Оно было… достаточным.
Тень воспоминания растворилась, смытая холодной, безразличной логикой её нового «я». В нём не было места для чего-то столь хаотичного, столь неэффективного, как человеческая привязанность.
Она посмотрела на дрожащего учёного, на побеждённых мутантов, на своё отражение в тёмном экране монитора — на существо из света и тьмы, которым она стала.
— Человечность — неэффективный алгоритм, — произнесла она вслух, констатируя факт. — Он удалён для оптимизации работы системы.
И это была правда. Алиса Вельз, вирусолог, женщина, боровшаяся со своим прошлым, — исчезла. Остался лишь Прародитель. И его эволюция только начиналась.
Время в подземном комплексе текло иначе. Сутки сливались в череду бесстрастных наблюдений, экспериментов с собственными способностями и холодного, методичного планирования. Алиса — или то, во что она превратилась — стала ядром, мозгом и нервной системой всего убежища. Системы подчинялись малейшему импульсу её мысли, мутанты-стражи замирали в почтительном ожидании у дверей её зала. Она картографировала окрестности, простирая своё сознание всё дальше, встречая лишь примитивные умы заражённых, которых она без усилий ставила на нужные ей маршруты, как расставляет фигуры на шахматной доске.
Однажды её зрение, радар её разума, зафиксировал аномалию. Группа из пяти человек. Не слепые, агонизирующие точки заражённых. Яркие, чёткие, наполненные страхом, решимостью, усталостью — коктейлем эмоций, который теперь казался ей диким и неэффективным, но… знакомым.
Один сигнал был ярче других. Жёсткий, обожжённый болью и яростью, оплавленный вокруг стальным стержнем воли. Марк.
Он был жив. И он был здесь.
Она наблюдала, как группа выживших с трудом отбивается от стаи заражённых на поверхности, неподалёку от скрытого входа. Они были измотаны, ранены, их боеприпасы на исходе. Их отчаянная тактика, их крики, их страх — всё это было так примитивно. Неоптимизированно. Они были обречены. Логика подсказывала проигнорировать. Они — переменная, не входящая в уравнение. Шум. Помеха.