А зараженные не ходят стаями.
Значит, что-то изменилось.
Алиса шла, уткнув взгляд в снег.
Ее сапоги проваливались в рыхлую массу, каждый шаг давался с усилием, будто невидимые руки хватали за лодыжки. Она машинально коснулась ножа за поясом — лезвие холодное, рукоять обмотана изолентой. Проверка. Привычка.
«Почему я их не слышала?»
Раньше она чувствовала их за милю — шестое чувство, обостренное месяцами выживания. Зараженные пахли гнилью, их шаги были тяжелыми, неуклюжими. Но этот... проклятый... подкрался бесшумно. Как будто знал, где они будут.
Они молча шли обратно к бункеру. Снег хрустел под ногами, ветер выл, как предвестник беды. Где-то вдали, за пеленой метели, послышался скрежет металла — то ли ветер играл обломками, то ли что-то двигалось.
Алиса замерла.
— Ветер, — буркнул Марк, но его глаза метнулись в сторону звука.
Она кивнула, не веря. Ветер не скребет металл по бетону. Алиса украдкой взглянула на Марка — скулы резко выделялись под натянутой кожей, губы сжаты в тонкую ниточку. Но больше всего ее поразили глаза.
Он смотрел вперед, не мигая, будто пытался разглядеть в темноте что-то важное. Или… боялся, что увидит что-то, если оглянется.
К вечеру рука онемела.
Алиса сидела у горелки, притворяясь, что греется. Марк копошился у дальнего стола, разбирая припасы. Она медленно размотала повязку. Кожа под тканью была серой. Тонкие черные прожилки расходились от раны, как трещины, как корни ядовитого дерева. Они пульсировали в такт ее сердцу — живые. Она резко затянула повязку обратно, но…
— Покажи, — сказал Марк. Он стоял в двух шагах, его тень колыхалась на стене.
Их взгляды встретились — и в его глазах не было удивления. Только усталая покорность, как у человека, который слишком долго ждал удара.
— Мы идём к Лаборатории, — неожиданно сказала она.
— Ты уверена? — Марк нахмурился.
— Я не превращаюсь. Со мной что-то не так.
Перед рассветом Алиса проснулась от того, что рука горела. Не болью — странным, глухим жаром, будто под кожей тлели угли. Она размотала повязку и замерла: черные прожилки стали гуще, а кожа вокруг них приобрела мертвенно-сизый оттенок.
Марк уже бодрствовал, упаковывая последние припасы в рюкзак. Его движения были резкими, точными — как у солдата, привыкшего к опасности. Его камуфляж давно потерял цвет, а самодельный доспех из кевларовых пластин, снятых с мёртвых бронежилетов, покрыт царапинами и вмятинами. Он не верил в удачу — только в подготовку, в оружие, в себя.
Марк Эдгар Рейдер был высокий, под метр девяносто, с телом, выкованным годами службы и выживания. Его лицо — будто вырублено из камня: резкие скулы, тяжелая челюсть, глубоко посаженные карие глаза, в которых давно погасло всё, кроме холодного расчета. Волосы, короткие и тёмные, уже тронуты сединой у висков — не от возраста, а от того, что пришлось увидеть. Шрам на левой щеке, оставленный осколком в одном из первых боёв с заражёнными, он никогда не скрывает. Это отметина. Напоминание.
До Катастрофы он был капитаном спецназа, потом — наёмником. Теперь он просто Рейдер. Выживший.
На шее у Марка, под слоями грязи и пота, висел медальон. Внутри — фото. Мать и сестра. Те, кого он не смог спасти в первые дни. Он не искал спасения. Он просто шёл вперёд. Потому что остановиться — значит умереть.
— Ты готова? — спросил он, не глядя на неё, поправляя винтовку за спиной. Не заводскую — собранную по кускам, как всё в этом мире. Каждый механизм был выверен, каждый патрон на счету.
Алиса кивнула, натягивая перчатку поверх повязки.
Они вышли на рассвете.
Первой трудностью стала метель – усилилась. Ветер гнал колючий снег, который резал кожу как стекло. Видимость упала до десяти метров. Алиса шла, прикрывая лицо шарфом, но холод пробирался даже сквозь термобелье.
— Держись ближе! — крикнул Марк, его голос едва перекрывал вой ветра.
Вторая трудность была в том, что под снегом скрывались провалы — разрушенные тоннели метро, канализационные люки. В одном месте Алиса провалилась по пояс, и только быстрая реакция Марка спасла ее от падения в черную бездну.
— Смотри под ноги, — проворчал он, вытаскивая ее. — Здесь все хочет тебя убить.
Третья трудность: в том что они не одни.
Через три часа пути Алиса почувствовала — что-то следит. Не открыто, не агрессивно... как хищник, оценивающий добычу. Она замедлила шаг, её голос был напряжённым, но не испуганным — скорее предупреждающим.