На мгновение её серебристый свет погас, поглощённый тьмой. Она стояла, беззащитная, искажённая гримасой немого крика. Её собственная, стабильная версия вируса внутри неё встретилась с дикой, неконтролируемой мутацией.
И она перенаправила её.
Не подавила. Не уничтожила. Она стала проводником. Пропустила через себя этот разрушительный поток — и выпустила его обратно, но уже структурированным, сфокусированным, словно пропущенным через призму.
Внешне это выглядело так: орда берсерков, уже почти добравшись до неё, вдруг замерла. Абсолютно. Каждый мутант застыл в той позе, в которой его застал импульс. Занесённая для удара костяная рука. Оскаленная пасть. Прыжок в воздухе.
Тишина. Мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском повреждённой электроники. Алиса медленно выпрямилась. Её серебристые глаза потухли, стали матовыми. Из носа и ушей по тонкой струйке потекла кровь — алая, человеческая. Её тело дрожало от перенапряжения. Она сделала шаг — и её ноги подкосились.
Она не потеряла сознание сразу. Она рухнула на колени, пытаясь удержаться на дрожащих руках. Мир плыл перед её глазами. Её совершенная связь с комплексом оборвалась. Она была снова заключена в хрупкую, повреждённую оболочку плоти. Она чувствовала… пустоту. Истощение. И далёкую, чужую боль.
Именно в этот момент из-за груды тел появился Он. Тот самый Прародитель. Его каменная грудь тяжело вздымалась. На его бронированной коже были свежие сколы и трещины. Её контрудар достиг цели — он тоже был ранен, дезориентирован.
Но он был жив. И он видел её — побеждённую, обессиленную, уязвимую. Он издал низкий, скрежещущий звук — не торжества, а удовлетворения. Его длинные, покрытые хитином пальцы сомкнулись на её плече. Прикосновение было холодным и нечеловечески сильным.
Алиса попыталась сконцентрироваться, найти в себе остатки силы, чтобы дать отпор. Но там была лишь выжженная пустыня. Её воля, её контроль — всё было истрачено на тот один, колоссальный всплеск.
Её голова запрокинулась. Тёмные волосы раскинулись по пыльному полу. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание окончательно её покинуло, — это его безглазое, каменное лицо, склонившееся над ней. И в нём не было ненависти. Был голод. Голод познания. Голод присвоения.
Её серебристые глаза закрылись. Тело обмякло.
Он поднял её на руки с удивительной легкостью, словно поднимал трофей. Его орда, очнувшись от шока, медленно, неуверенно поднималась вокруг. Без его воли они снова становились просто дикими тварями. Он повернулся и, неся свою добычу, скрылся в проломе стены. За ним, как тени, поползли его последователи.
Когда Марк, преодолев наконец оцепенение, добежал до места схватки, он застал лишь мёртвую тишину, груды тел и… пустоту. Её нигде не было. Он упал на колени, сжимая голову руками. Он опоздал. Он видел её последнюю битву. Видел, как она, почти богиня, пала. И видел, что утащило её прочь.
Она не была убита. Она была взята в плен. Сущим, для которого она была не врагом, а ключом. И это было страшнее любой смерти.
Глава 9
Каменные пальцы сомкнулись на её запястье с силой тисков, не причиняя боли, но и не позволяя пошевелиться. Прародитель изучал её. Его каменное, безглазое лицо было склонено над её бесчувственным телом, и сквозь толщу его собственного, изменённого сознания пробивались обрывки чужих мыслей, импульсов, решений.
Два противоположных инстинкта боролись в нём.
Первый — инстинкт уничтожения. Она была угрозой. Иной. Её сила была тоньше, сложнее, но оттого не менее опасной. Она могла подчинить его волю, переписать его код, растворить его «я» в своём холодном, бездушном порядке. Убить. Разорвать. Устранить переменную. Это было безопасно. Это было логично.
Его пальцы сжались сильнее, на её бледной коже выступили багровые следы.
Второй — инстинкт поглощения. Она была… совершенством. Тем, к чему он, слепо эволюционируя в темноте, интуитивно стремился. Её стабильность, её контроль над самой структурой вируса — это был ключ. Ключ к тому, чтобы перестать быть вождём дикой орды. Стать чем-то большим. Царём. Богом. Поглотить. Присвоить её силу, её знания. Сделать их частью себя.
Он притянул её ближе, его Каменная грудь вибрировала от низкого, булькающего гула — подобия размышления. Он был существом плоти и инстинкта, лишённым человеческой морали. Его выбор определялся лишь одним — что повысит шансы на выживание и доминирование.