— Всё кончено, — его голос прозвучал хрипло, приглушённо, словно он боялся нарушить хрупкий покой, что опустился на них. — Держись. Я тебя отведу.
Она не ответила. Её глаза были открыты, но взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, на руины её собственной души. Она чувствовала пустоту. Не физическую слабость — хотя и её тоже, — а опустошение духовное. Та сила, что была её и проклятием, и частью её существа, иссякла. Сгорела в финальном акте сострадания к чудовищу.
Он понёс её, не обращая внимания на усталость, на ноющую рану в плече. Он нёс её через разрушенный город, минуя застывших в нерешительности мутантов, которые, потеряв лидера, теперь просто слонялись в растерянности, не представляя более угрозы.
Они вышли к реке. Там, под разрушенным мостом, в старой, полузатопленной барже, он устроил временное убежище. Он уложил её на грубые, но чистые одеяла, дал ей воды, которую она пила маленькими, жадными глотками, не поднимая глаз.
10.1
Прошли часы. Может, сутки. Она лежала, уставясь в ржавый потолок, и заново училась чувствовать. Без фильтра вируса, без его холодного, аналитического восприятия. Боль в мышцах была просто болью. Холод металла — просто холодом. Шум ветра за стеной — просто шумом. Мир стал… плоским. Обычным. И оттого бесконечно хрупким и ценным.
— Я… я ничего не чувствую, — наконец прошептала она, и её голос был слабым, осипшим. — Он… ушёл. Всё ушло.
Марк, сидевший у входа с винтовкой на коленях, повернулся к ней.
— Что ушло?
— Всё. Сила. Контроль. Та… ясность. Я снова просто… я. — В её голосе звучал не страх, а растерянность, как у ребёнка, который проснулся в незнакомой комнате.
— А что ты чувствуешь? Прямо сейчас, — он отложил оружие и подошёл к ней.
Она закрыла глаза, прислушалась.
— Холод, — сказала она. — Усталость. Голод. И… тишину. В голове тихо. Так тихо, что страшно.
— Это и есть жизнь, Алиса, — он сел рядом, его плечо коснулось её плеча. — Шумная, неудобная, болезненная. Не идеальная. Но настоящая.
Она повернула голову и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела — впервые за долгое время. Увидела усталые морщины у его глаз, засохшую кровь на виске, твёрдую линию губ. И в его глазах — не жалость, а понимание. Он прошёл свой путь через ад и тоже что-то потерял. И что-то приобрёл.
— Я убила его, — сказала она, и голос её дрогнул. — Но я не ненавидела его. Мне было его жаль. Слёз не было. Она, казалось, и их растеряла. Но по её щеке скатилась одна-единственная солёная капля. И это было чудом.
Марк молча взял её руку. Её пальцы были холодными. На предплечье чёрные прожилки всё ещё были видны, но они были бледными, как шрамы, и больше не пульсировали.
— Ты не убила его. Ты отпустила его. И себя тоже.
Они сидели так молча, пока за иллюминатором не начал всходить новый день. Серый, туманный, безрадостный. Но это был новый день.
***
Спустя несколько дней к их барже осторожно подобралась группа выживших. Тех самых, что были с Марком. Анна с дочкой, старик, и даже Келлер, хромая, но живой. Они слышали грохот битвы, видели, как мутанты отступили.
Они боялись подходить. Боялись её.
Алиса вышла к ним сама. Без посторонней помощи, всё ещё слабая, опираясь на косяк двери. Она была в поношенной одежде Марка, её волосы были растрёпаны, лицо — бледным и худым. Ничего общего с тем серебристым божеством или ледяной правительницей. Она посмотрела на испуганное лицо девочки, которая спряталась за мать.
— Мне жаль, что я напугала вас, — сказала Алиса тихо. Её голос был обычным. Человеческим. — Мне… есть что рассказать вам. Всё. И потом… вы решите, что делать дальше.
Она рассказала им. Всю правду. О «Пандоре». О себе. О том, что произошло в лаборатории. О Прародителе. О том, что предложил ей Незнакомец. И о своём выборе. Она не оправдывалась. Не просила прощения. Просто говорила. И в её словах не было былой надменности или холодности — лишь усталая правда и смирение.
Люди слушали, сначала с недоверием, потом со страхом, потом с изумлением. Когда она закончила, Келлер первый нарушил тишину.
— И… и что теперь? Ты… ты всё ещё?
— Нет, — покачала головой Алиса. — Я просто человек. Слабая. Раненая. Как и вы.
Она больше не могла защитить их силой мысли. Не могла контролировать заражённых. Не могла предложить им идеального убежища. Но она могла предложить им кое-что другое. Правду. И выбор.