— Это ненормально, — Марк сжал кулаки.
— Нормально умерло в первый день Катастрофы, — её голос звучал спокойно, почти отстранённо, но в глубине этих слов сквозила твёрдая уверенность. Она не просила понимания. Не оправдывалась. Просто констатировала факт. Она снова закрыла руку тканью. — Я контролирую это.
Марк Райдер впервые за долгое время почувствовал не страх, а что-то худшее - надежду. А надежда в этом мире была опаснее любого вируса. Он с силой швырнул тряпку в снег. «Еще день», — прошептал он себе. «Всего один день наблюдений. Если узоры повторятся... Если она действительно контролирует...» Решение не принесло облегчения. Только новую тяжесть где-то под ребрами.
Райдер резко вдохнул морозный воздух, чувствуя, как он обжигает легкие. — но внезапно замер. Его ноздри дрогнули, ветер донёс запах – дым. Густой, едкий, пропитанный гарью сожжённого металла. Человеческий пот, смешанный со страхом и усталостью.
Марк втянул носом холодный воздух, и его ноздри снова уловили тот же набор запахов - но теперь к ним добавилось нечто ещё. Что-то неуловимое, но от этого не менее опасное.
Кровь. Не просто следы на снегу. Не высохшие пятна. Свежая, почти тёплая, с металлическим оттенком, который заставлял зубы смыкаться в оскале. Марк машинально провёл языком по клыкам, чувствуя, как его тело готовится к бою без сознательных команд.
Его пальцы, покрытые шрамами и мозолями, скользнули по прикладу винтовки. Дерево, сто раз перепачканное потом и кровью, отозвалось знакомой шероховатостью. Винтовка - не просто оружие. Продолжение его рук. Его воли.
Глаза, узкие и жёсткие, прочесали местность с методичностью сканера. Ни одна деталь не ускользнула от внимания:
Раздавленные ветки - сломаны недавно. Следы сапог - глубокие, с характерным рисунком подошвы. Военные. Но не регулярные части. Наёмники. Ополченцы. Гильзы - блестели неестественно ярко на фоне грязного снега. 7.62 мм. Не снайперские - слишком короткие. Значит, автоматы. Группа. Хорошо вооружённая.
Кровь - человеческая. Свежая. Но не от раны. Кто-то плевал кровью. Болел. Или был ранен раньше. Слабое звено.
Марк почувствовал, как его спина автоматически выпрямилась, плечи развернулись, готовые к удару или уклону. Каждая мышца помнила десятки перестрелок, сотни опасных моментов. Тело знало - эта угроза была другой. Не слепой яростью заражённых. Расчётливой. Целенаправленной.
Охотники.
Не просто выжившие. Те, кто сделал охоту на себе подобных способом существования. Худший вид противника - сохранивший человеческий разум, но потерявший всё человеческое.
Затвор винтовки щёлкнул с характерным металлическим звуком, подавая патрон в патронник. Этот звук всегда казался Марку странно чистым в грязном мире - точная механика, работающая безупречно даже в аду.
— Позже разберёмся, — его голос звучал как скрежет камней, низкий и без эмоций. Но в глубине - стальная решимость.
Алиса кивнула почти незаметно. Но Марк увидел изменение. Её глаза... Они больше не просто отражали свет. Они поглощали его. Зрачки расширились неестественно широко, почти сливаясь с радужкой в чёрные бездны. В них плавало что-то чужое - не страх, не ярость. Предвкушение.
Как если бы не она смотрела сейчас на следы преследователей, а оно - то, что пульсировало в её венах, чернее самой тьмы - оценивало добычу. И ждало своего часа с терпением хищника, знающего, что бегство жертвы лишь отсрочит неизбежное.
Они продвигались всё глубже. Разрушенный город встретил их гробовой тишиной. Не той пустотой, что царит в заброшенных местах, а неестественным, плотным безмолвием, будто сам воздух здесь был мертв. Даже ветер не решался нарушить этот покой — лишь изредка шевелил клочья рекламных баннеров, висящих на искорёженных каркасах небоскрёбов.
Марк шёл первым, винтовка наготове. Каждый шаг отдавался глухим эхом по пустынным улицам. Он избегал открытых пространств, держась теней, где ржавые скелеты машин и обрушенные стены создавали хоть какое-то укрытие.
— Здесь что-то не так, — пробормотал он, останавливаясь у перекрёстка.
Глаза Алисы, теперь почти полностью чёрные, скользнули по фасадам зданий.
— Они здесь. Но прячутся.
— Кто?
— Не знаю. Но чувствую их, — её рука сжалась в кулак, чёрные прожилки под повязкой на мгновение вспыхнули тёмным светом.