Существо вздрогнуло.
— Ты... — оно сделало шаг вперёд, слишком плавный, слишком лёгкий для такого роста.
Выстрел разорвал тишину.
Марк не стал ждать. Пуля пробила тонкую грудную клетку существа, но... Кровь не потекла. Вместо этого из раны вырвался клубок чёрных нитей, которые тут же начали срастаться.
— Бежим! — Марк схватил Алису за запястье и рванул назад, в лабиринт коммуникаций.
Они мчались по узким тоннелям, их шаги гулко отражались от металлических труб. Воздух был спёртым, пахнущим ржавчиной и чем-то кислым.
— Влево! — крикнула Алиса, чувствуя путь. Её рука горела, но теперь боль была ясной, ведущей - как-будто чёрные вены тянулись вперёд, указывая дорогу.
Они взбежали по ржавой лестнице, ступени которой скрипели под их весом. Марк с размаху ударил плечом в дверь — старый замок поддался с третьего раза.
Вечерний воздух ударил в лицо, резкий и холодный.
После затхлой атмосферы тоннелей он казался невероятно свежим, несмотря на вечную зимнюю стужу. Алиса остановилась, жадно глотая воздух, ощущая, как лёгкие наполняются чем-то большим, чем просто кислородом — свободой.
— Мы... мы выбрались, — прошептала она, но в голосе не было радости.
Закат окрашивал снег в кровавые оттенки, когда они нашли заброшенную сторожку на окраине бывшего промышленного района. Марк осторожно толкнул дверь — она скрипнула, но поддалась. Внутри было пусто и относительно цело: сломанный стул, разбитый монитор на столе, но стены и крыша держались.
— Здесь переночуем, — сказал он, осматривая помещение.
Алиса механически помогала Марку, её движения были точными, отработанными до автоматизма. Они забаррикадировали дверь массивным металлическим шкафом, который с трудом сдвинули вдвоём. Проверили окна — они были слишком малы, чтобы через них пролезть, но Марк всё равно завесил их кусками брезента. Разожгли крошечный огонь в жестяной банке из-под консервов, экономя драгоценное горючее.
Когда все было готово, они сидели спиной к спине, как всегда — так было теплее, и так можно было смотреть в разные стороны.
— Ты чувствуешь это? — неожиданно спросила Алиса.
— Что именно?
— Как мир изменился.
Марк не ответил. Но она знала — он тоже чувствовал.
Его спина, прижатая к её спине, была напряжённой, как тетива лука. Мускулы под грубой тканью куртки то и дело дёргались — мелкие, почти незаметные спазмы. Он дышал слишком ровно, слишком осознанно, будто боялся, что любое неверное движение выдаст то, что творилось у него внутри.
Алиса знала этот язык тела. Знакомые морщины у глаз, которые стали глубже за эти месяцы. Лёгкое дрожание пальцев на спусковом крючке, которое он думал, что скрывает.
То, как его скулы напрягались, когда он стискивал зубы, чтобы не выдать ни звуком, ни вздохом, что боль и страх уже давно стали их вечными спутниками.
Пламя в банке погасло, оставив после себя лишь тлеющие угольки и лёгкий запах гари. Алиса подняла руку перед лицом. В темноте черные вены на её руке слабо светились, пульсируя в такт её дыханию. Она сжала пальцы в кулак, пытаясь скрыть это мерзкое свечение, но свет просачивался сквозь щели между пальцами, рисовал причудливые узоры на её лице.
«Я становлюсь…» — мысль оборвалась, не смея оформиться до конца.
Завтра будет новый день. Они продолжат путь к Лаборатории, к этому проклятому месту, где, возможно, найдут ответы. Или смерть. Или что-то похуже.
Алисе снились сны. Не её сны. Их сны. Она видела лаборатории, где люди в белых халатах склонились над пробирками, в которых клубилось что-то чёрное, живое.
"Образец 047 показывает удивительную устойчивость..." Чей-то голос, записанный на плёнку, искривлённый и прерывистый. Она видела, как один из учёных — молодой, с тёмными волосами — вводит себе капельку чёрной жидкости. Как его глаза расширяются от ужаса, когда кожа на руке начинает темнеть. "Нет, нет, нет, это не должно было... Господи, что я наделал?!"
Крики.
Кто-то бежит к двери, но она не открывается.
Кто-то бьёт кулаками по стеклу, за которым мелькают лица в противогазах.
А потом… Тишина. И чей-то шёпот, проникающий прямо в мозг:
"Ты проснешься совсем другой..."
***
Утро началось с крика. Где-то вдалеке, за стенами их убежища, кто-то кричал — долго, пронзительно, пока голос не сорвался в хрип. Человеческий. Или почти человеческий.
Алиса открыла глаза. Марк уже стоял у окна, винтовка наготове. Его лицо в утреннем свете казалось высеченным из камня.