— Или запретная любовь в диком нетерпимом обществе — она будет для двоих благом, а для окружающих ужас-ужас, — внезапно привёл и свой пример хореограф.
— Да! Именно так, Андрюша, опыт хорошо нам знакомый. Хотя в целом законы написаны приемлемо. Для кого приемлемо? Для меня. Меня они устраивают, пока меня защищают. Я не играю в радикала-ниспровергателя государственных основ. Мой катехизис, если так можно выразиться — сугубо индивидуальный, в домашних тапочках. Ещё раз: это личностная философия, если она кому не подходит — что ж… Я всегда был индивидуалистом, чурался толп, заседаний, голосований, мнения большинства. Мне приходилось долго с этим работать. Но я и избегал по возможности. А потом совсем забросил, ну, вы в курсе… Коллективы! Вырабатывать мировоззрение и правила для людских масс — мне хочется менее всего. Скажем, если хотя бы вы, друзья мои, понимаете то, чём я толкую — я уже рад, что внёс в сей мир горстку связных мыслей.
— А что же тогда зло в твоей теории, Константин Сергеевич? — задал вопрос инженер, намереваясь разобраться в вопросе до всех существенных деталей.
— Зло — то, что по умолчанию, а по умолчанию там пустота. Энтропия. Неизбежная потеря и разрушение от старости. Гниение и распад. Пыль, которая сама по себе образуется по углам квартиры. Да и сама квартира не была построена, ведь требует созидательных усилий, а так по умолчанию будет только лишь необжитая пустошь. Несказанное доброе слово, несделанное доброе дело, неосуществлённое Хорошее. Зло — оно естественно, как естественны смерть, старость и болезни. Они естественны, но что в них хорошего? Самое простое примитивное зло — агрессия, природная звериная вещь, но слишком наказуемая сейчас посреди городских масс. Мы ведь постоянно живём в толпе, и последнее что мы можем себе позволить — животная агрессия, эту дыру мы всё же залатали законами и наказаниями, уголовным кодексом. А вот безразличие в толпе — уже современное неизлечимое зло, популярный продукт нашей эпохи. Ничего. Ничего, в котором тонут наши жизни. Ничего не происходит хорошего. Происходит ничего. И жизнь потихоньку растворяется, уходит, пока от нас не остаётся и следа.
— Так мир по умолчанию злой? — ещё раз уточнил инженер постулаты.
— Он бесчеловечный. Он холодный. Жестокий. И в конце я в нём умираю. Исчезаю. Значит злой. Но в моих, в наших силах и словах сделать его в моменте добрее, удобнее, уютнее, теплее. Как наш разговор — кажется таким малым делом, но одновременно очень хорошее усилие, которого я ждал много месяцев. Да и вы тоже, наверное… Собраться вот так, спустя столько времени… Без всякого повода… Отложив все дела в сторону хотя бы на день. Без кафе и ресторанов, а прямо под деревом у реки. Как собирались люди век назад и пятьсот лет назад. Вне времени, вне условностей. Это преодоление пустоты, отчуждённости, безразличия, лени — через волю, это становление кратковременного, но чуда. В наших руках делать усилия постоянно, каждый день, по чуть-чуть. Создавать чуть-чуть больше, чем разрушили. Отдавать чуть больше, чем забрали. Ради тех, кого мы любим. Кто нам важен. И кому важны мы. Даже если это наперекор обстоятельствам! Искусственно! Назло естественной энтропии! Творить жизнь, как искусство. Таков мой императив. Моё повеление. Давайте выпьем за это!