Я нырнул. Едва успел набрать воздух, как сверху, сквозь толщу воды, пронеслись огненные шары. Я видел их — яркие, шипящие, они входили в воду и взрывались, поднимая столбы пара. Вода вокруг стала горячей, обжигала кожу через мокрую робу, и я понял, что если сейчас не уйду глубже, то меня просто сварят заживо.
Я ушёл глубже, туда, где течение было сильнее, где холодная вода сбивала дыхание и выжимала остатки сил. Я вынырнул через несколько секунд — или через несколько минут, я уже не понимал. Голова кружилась, в ушах шумело, но я видел, что обрыв остался далеко позади, за поворотом.
Ириец! Где ириец?
Я крутанулся в воде, оглядываясь. Река здесь была широкой, течение сносило вправо, к скалистому берегу, и я не видел его.
— Эй! — заорал я, захлёбываясь. — Эй!!
Ничего. Тишина. Только река шумела, только ветер свистел в ущелье.
А потом я увидел. Метрах в десяти ниже по течению, у самого берега, вода крутила что-то тёмное, безвольное. Я не сразу понял, что это тело — руки раскинуты, голова запрокинута, лицо белое, синее уже, и его крутит, крутит, крутит в водовороте, не отпуская.
Я подплыл к ирийцу, схватил его за ворот и, стараясь держать его голову над водой, кое-как поплыл к левому пологому берегу. Я вытащил ирийца на него, рухнул рядом, не в силах пошевелиться. Лёгкие работали как кузнечные мехи, сердце выскакивало из груди, и я лежал, глядя в фиолетовое небо.
Давление Ирии обрушилось, как только я только я вылез из реки. Эфирное тело сразу начало расползаться в разные стороны, энергия стала утекать. Сознание поплыло, мысли потеряли чёткость, реальность вокруг стала терять цвета, границы, плотность. Камни подо мной казались мягкими, небо — близким, река — тихой, и я хотел просто лежать и смотреть, как мир растворяется и тает.
Стабилизатор. Я посмотрел на пояс. Коробочка Виолы, которая всю дорогу держала меня в узде, была тёмной. Экран потух, полоски не горели, пластик внутри запотел — вода сделала своё дело. Прибор сдох.
— Твою Виолу… — прошептал я.
Если сейчас не взять себя в руки, через несколько минут меня здесь просто размажет. Я закрыл глаза и сосредоточился на ментальном теле, потом на астральном и эфирном.
А потом я собрал всё воедино. Не знаю, как это объяснить. Я просто представил, что моё тело — это не мышцы и кости, а стальной прут, который нельзя согнуть, сломать, расплавить. Я представил, что эфирка не течёт из меня, а держится во мне, цепляется, впивается в каждую клетку. Я — это я, и никто, даже сама Ирия, не имеет права меня растворять.
Камень-гармонизатор завибрировал в кармане — каким-то образом я его не потерял — и тёплая волна прошла от бедра до головы, и давление чуть отпустило. Я задышал ровнее, запустил руку в карман и схватился за камень. Он слабо откликнулся, а я ухватился за эту связь, как утопающий за соломинку.
Потом я перевернулся на бок, поднялся на четвереньки, чувствуя, как каждое движение даётся через боль, через дрожь, через желание просто лечь и больше не вставать.
Ириец лежал на спине, широко раскинув руки. Я подполз к нему, запрокинул голову, открыл рот и стал делать искусственное дыхание.
Раз. Воздух ушёл в его лёгкие, я почувствовал, как поднялась грудная клетка — чуть-чуть, едва заметно, но поднялась. Значит, ещё не всё потеряно.
Второй. Голова кружилась, в ушах шумело, но я продолжал.
Третий.
Давай! Дыши, твою дивизию! Ты же ириец, ты тут из воздуха клинки делаешь, из ничего тварей материализуешь, в голове картинки показываешь. Неужели ты не можешь просто взять и задышать?
Я нажал на грудину. Раз, два, три, четыре, пять. Считал про себя, как на тренировке, когда отрабатывал приёмы первой помощи. Только тогда это был манекен, резиновая кукла, а сейчас под моими руками был живой человек.
Дыши! Дыши! Дыши!
Снова вдох. Снова нажатия.
Давление Ирии снова навалилось — стоило мне на секунду отвлечься, оно было тут как тут. Оно ждало, когда я сдамся, когда упаду, когда перестану бороться. Но я не сдамся! Я не сдамся, слышишь⁈
Я влил в ирийца энергию. Я перелил в него всё, что у меня было. А потом, в такт нажатиям и дыханию, стал вколачивать в него мысли: дыши! живи!
Ириец вздрогнул.
Сначала я подумал, что мне показалось — что это мои руки трясутся, или сердце так колотится, что передаётся на его грудную клетку. Но потом он вздрогнул снова — глубоко, всем телом, как будто внутри него что-то щёлкнуло и включилось.
Он закашлял, выплевывая мутную воду. Захрипел, давясь, его тело выгибалось и руки хватались за камни.