Картинка погасла, и я с силой выдохнул из лёгких воздух. Та-а-ак. Это всё меняет: он собрался уходить домой, на запад, в свою долину. У меня внутри всё похолодело. Если он уйдёт сейчас — всё: мы потеряем проводника, учителя, союзника. Я не научусь видеть через птиц, не научусь материализации, не найду ту долину за логовами. Захар не получит шанса прокачать свой дар. Мы останемся одни в Ирии без того, кто знает этот мир как свои пять пальцев.
Нет. Этого нельзя допустить.
Я шагнул к нему и встал прямо перед ним, глядя ему в глаза.
— Амату. Подожди. Нам нужно оружие, нам нужно одеть Захара. Без этого мы не сможем идти дальше. Покажи нам долину, побудь с нами немного, а потом уже иди домой.
Я отправил ему картинку: мы втроём идём по горам. Мы переходим через ущелье, пробираемся между тварями, выходим к долине с высокими скалами. Там мы вместе строим дома, разводим костры, тренируемся. И Амату с нами. Он учит меня смотреть через птиц, учит Захара чувствовать воду, учит нас всему, что знает.
Амату смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борется долг и благодарность. Он должен вернуться, но он нужен и мне.
Захар, который всё это время стоял рядом и смотрел на наше молчаливое общение, вдруг шагнул вперёд.
— Амату, — сказал он громко, прикладывая руку к груди. — Останься. Ненадолго. Помоги нам дойти до долины, а потом пойдёшь домой.
Он говорил медленно, раздельно, но Амату, кажется, понял не слова, а то, что стояло за ними.
Амату закрыл глаза. Я ждал, замерев на месте. Сейчас решится всё.
Он открыл глаза и медленно кивнул.
— Спасибо, — выдохнул я. — Спасибо, Амату.
Он чуть наклонил голову, и я почувствовал, как его ментальное поле мягко касается моего. Он передал мне мысли глубокого чувства долга. Он помнит, что как я спас его из реки и откачал на берегу. И он отработает этот долг, а потом — уйдёт.
Я кивнул. Принимаю. Было бы здорово, конечно, чтобы ты вообще с нами остался, но как есть. А вот Захар обрадовался ещё больше, чем я.
— Спасибо тебе, Амату, — Захар подскочил к ирийцу, протягивая тому руку для рукопожатия. — Ты это… ты настоящий друг.
Амату посмотрел на Захара и медленно, как будто пробуя что-то новое, ответил на рукопожатие со сдержанной улыбкой.
— Ого, — сказал Захар, потирая руку. — Сильный парень.
Захар повернулся ко мне, и его лицо сразу стало озабоченным, деловым.
— Яр, а где ты меня хочешь мне одежду найти и оружие взять? — спросил он, оглядывая свою чёрную робу. — И что случилось с Виолой? Где она?
— Виола жива, скорее всего, — ответил я, хмурясь. — Пока мы бились у камня, она прирезала одного из охраны и ушла на юг. Куда — понятия не имею. Может, уже на Зону вышла, может, прячется где-то в Ирии. Честно говоря, сейчас меня это меньше всего волнует.
Захар нахмурился.
— Она же нас предала, — сказал он. — Навела на вологодских.
— И да, и нет, — покачал головой я. — С одной стороны навела, а с другой — сильно раскаивалась потом, хотела сделку с вологодскими отменить. И без неё мы бы вообще не попали в Ирию и не сбежали бы с рудника, не нашли бы Амату. Так что… как сказать. Спасибо ей, конечно, за это. А с другой стороны, знала куда вела ведь нас, чуть не угробила. Да ну её, не хочу вспоминать.
— Понятно, — Захар помрачнел. — А оружие? Одежда?
— В ущелье, — ответил я. — Там, где мы дрались с вологодскими и людьми Вепря. Вологодские своих убитых сожгли, а костромские валяются по всему ущелью — у них можем тебе и обувь и одежду взять. Мы тогда с Амату осмотрели всё на бегу, а сейчас спокойно соберём, что нужно. И, скорее всего, вологодские где-то рядом оружие спрятали — если хорошо пошарим в окрестностях, то, думаю, что найдём. Заодно и фруктов ещё наберём, там рядом. Маяки здесь оставим — спрячем только. Да, ещё я тебя без этой коробочки, — я кивнул на горящий стабилизатор, висевший на поясе у Захара, — научу обходиться.
Захар кивнул, лицо его просветлело.
— Здорово! — сказал он. — Расскажешь как?
— Да, всё по пути расскажу, — отрезал я. — А сейчас — спать, выходим рано утром.
Захар кивнул и осторожно лёг, подложив под спину рюкзак. Я подбросил в костёр последние ветки, проверил маяки. Амату сидел с закрытыми глазами, погрузишись в медитацию. Костёр догорал, угли тлели оранжевым, отбрасывая последние блики на лица.
Свернул карту, сунул в рюкзак, а потом лёг, положив ромовик рядом. Звёзды мерцали сквозь ветви среброкора, где-то далеко ухал ночной зверь. Усталость навалилась тяжёлой волной, и я провалился в сон.
На следующий день рано поднялись, дотопали до места довольно быстро под разговоры о форте и тренировку Захара обходиться без стабилизатора.