И птица поддалась: её сознание раскрылось, как цветок, и я обомлел.
У меня появилось двойное зрение! Общая картина — всё, что видит птица, огромное пространство гор и ущелий, леса и реки, всё это панорамой разворачивалось передо мной. И внутри этой панорамы — фокус, который можно было двигать, приближать, наводить на нужные участки. Как будто у меня был не один объектив, а сразу два — широкоугольный и телеобъектив, и я мог переключаться между ними в любой момент.
Это было невероятно! Я видел наше ущелье сверху, видел тропу, по которой мы только что шли, видел камни, деревья, реку внизу. Видел себя — стою с закрытыми глазами, Амату держит руку у меня на плече, а Захар стоит рядом и смотрит на нас, переминаясь с ноги на ногу. А потом я перевёл фокус дальше, туда, где тропа уходила на юг.
Твою же Вологду! Вот же упорные!
Я увидел вологодских магов: Григорий шёл впереди, его тёмный плащ развевался на ветру, за ним шёл Яша, а третий маг, прихрамывая, замыкал группу. Они уже вошли в ущелье, шли по той самой тропе, по которой мы пришли сюда. От нас их отделяло минут сорок, может, чуть больше.
От Амату пришла мысль: «Запомни, как я это сделал». Я попытался воспроизвести ощущения: как он вёл моё ментальное тело, как соединял его с птицей, как управлял фокусом. Но в этот момент что-то как будто-то щёлкнуло, и меня выбросило обратно.
Я открыл глаза, покачнулся. Голова закружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Амату поддержал меня за локоть, не давая упасть.
— Яр! — Захар тоже схватил меня за плечо. — Ты как? Видел, да? Видел?
Я отмахнулся, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, сердце бешено колотилось, но внутри, сквозь головокружение и слабость, расползалось дикое, невероятное чувство восторга.
— Я видел! — улыбаясь во весь рот, сказал я. — Захар, я видел сверху всё чётко, как в бинокль! Горы, тропу, нас троих. А ещё вологодских видел, они за нами идут.
Захар смотрел на меня, раскрыв рот. Потом перевёл взгляд на Амату, потом снова на меня.
— Ты… ты реально это сделал? — спросил он, и в голосе его звучало не удивление, а какой-то благоговейный восторг. — Ты видел глазами птицы?
— Ага, — кивнул я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Как на ладони. Они в ущелье, вон там, — я махнул рукой на юг. — Трое, которые нас с Амату пленили тогда.
— Вот это да! — выдохнул Захар. — Ну ты, Яр, даёшь!
Я выпрямился, отдышался. Я дважды сказал ему про преследователей, а он оба раза даже глазом не повёл и ухом не моргнул. Так нельзя и мне нужно тоже перестроиться.
Я сменил свой восторг на холодный расчёт. Сорок минут. Они идут по нашему следу, уверенные, что вот-вот настигнут. Нужно выиграть время.
Я оглядел скалы вокруг. Нет, не то, не годится.
— Ладно, вперёд, — скомандовал я. — И так задержались.
Амату с невозмутимым лицом продолжил движение, Захара я пропустил вперёд себя, а сам пошёл сзади, внимательно вглядываясь в горные склоны справа и слева от тропы.
Минут через десять я, наконец, нашёл то, что искал — огромный валун, метра полтора в диаметре, лежал на крутом склоне, метрах в двадцати выше тропы. Он упирался в небольшое корявое деревце, которое росло прямо из скальной трещины и не давало камню скатиться вниз.
— Амату, Захар, — окликнул я товарищей и показал на валун. — Идите вперёд, я догоню.
Захар посмотрел на валун, потом на меня.
— Ты хочешь…
— Хочу, — перебил я. — Идите. Быстро.
Когда мои бойцы скрылись за поворотом, я обернулся назад и набрал жар в груди. Сосредоточился и представил тонкий, длинный язык пламени, вырывающийся наружу из моей ладони. Жар послушно вышел из меня и превратился в огненную струю, которая в момент долетела до деревца и пережгла его у основания.
Валун дрогнул и покатился вниз, прямо на тропу. Грохот поднялся такой, что заложило уши: камень летел, сметая всё на своём пути — мелкие камни, кусты, землю. Он ударился о выступ, подпрыгнул, перевернулся и рухнул точно в узкое место тропы, заваливая её грудой обломков. Камни посыпались сверху, поднимая тучу пыли. Когда пыль осела, тропы не было. Вместо неё почти вертикально, в два с половиной человеческих роста, высились острые камни.
Отлично! Перелезть может и можно, но это время, за которое мы успеем как следует подготовиться к горячей встрече.
Следующий час перехода я провёл в упражнении своего ментального тела. Ириец так легко «отсоединил» часть моего ментала и унёс вверх, что мысль о том, что я не умею так делать сам, не давала мне покоя.