Я стоял так минуту. Вторую.
А потом вдруг вода откликнулась и потекла в мою флягу неровными потоками, проливаясь мимо; и я чувствовал каждую каплю, каждую струю. Фляга наполнилась за полминуты, а не за десять секунд, как у Захара. Но она наполнилась!
Получилось! Я сжал руку в кулак, активируя заякорённое на этот жест чувство победы: «Да! Я сделал это!»
Амату стоял чуть поодаль и смотрел на меня. Его лицо было спокойным, но в глазах светилось что-то тёплое, почти отеческое. Он медленно покивал головой, улыбаясь, и я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, неся с собой чёткую мысль: «Ты настоящий сын Ирии».
Я замер. Сын Ирии? Да ладно!
А у Захара отвисла челюсть. Он смотрел на меня во все глаза и явно что-то пытался совместить в своей голове, но это у него никак не получалось.
— Но ты же огневик! — выдохнул он. — Я впервые вижу, чтобы две противоположные стихии в одном маге умещались. Такого не было никогда! Огонь и вода — это же… это же невозможно!
Невозможно. Ну да, ну да.
— Невозможное сегодня возможно завтра, — улыбнулся я, чувствуя, что во мне разгорается исследовательский азарт. — А невозможное вчера возможно сегодня. Ты лучше скажи, а ты туман или там водную пелену сможешь сделать? Чтобы нас не видно было?
Захар на секунду задумался, потом кивнул, поднял руки и развёл их в стороны. Вода, которая падала вокруг нас, вдруг изменила направление. Она начала закручиваться, образуя плотную и мутную, как матовое стекло, стену. Сквозь неё я ещё видел очертания скал, но детали исчезали. А через полминуты пелена стала такой густой, что я не видел ничего дальше метра за Захаром.
— Отлично! — порадовался я за Захара. — Продолжай держать.
Он тяжело дышал, но улыбался во весь рот.
— Сам не ожидал, — с напряжением проговорил он. — Это дождь помог. В сухую погоду у меня так не получилось бы.
— Дай-ка я тоже попробую, — сказал я, вытирая мокрое лицо.
Захар кивнул, опустил руки, и пелена вокруг нас начала оседать, превращаясь обратно в обычный дождь. Я встал напротив него и поднял ладони.
Закрыл глаза, сосредоточился, накрыл эфирным телом пространство между нами. Потом добавил астрал, начиная чувствовать каждую каплю, падающую вниз. Я потянул их к себе и рассредоточил по всей площади, заставляя кружиться, вращаться, сбиваться в плотную взвесь.
Пелена начала формироваться. Сначала мутная, потом всё плотнее, она повисла между мной и Захаром. Я обрадовался — получается! — и в этот момент эфиры кончились и пелена рухнула. Вода, которую я удерживал, просто упала на камни, и я снова увидел Захара — мокрого, с вытаращенными глазами.
— Всего пять секунд, — выдохнул я, переводя астральную энергию в эфирную.
Захар присвистнул, и его водяная стена тоже опала. Он опустил руки, тяжело дыша.
— Но ты сделал это, — сказал он. — Ты просто взял и сделал.
— Сделал, — повторил я, пытаясь отдышаться. — Теперь нужно научиться держать дольше.
Амату, который всё это время стоял в стороне и наблюдал, чуть наклонил голову. В моей голове прозвучала его короткая мысль: «Ты быстро учишься, сын Ирии».
Я усмехнулся. Быстро — это медленно без перерывов. Черепаха может обогнать зайца, если не будет останавливаться. Вот и я буду тренироваться постоянно и постоянно пробовать новое — без попыток не будет побед.
Амату передал мне ещё мысли: «Эфирный след. Астральный след. Они нас найдут по ним, если не спрятать».
Я на секунду задумался. Я с этим плотно не работал, но ириец прав: наше эфирное поле оставляет нити в пространстве, астральное — эмоциональный шлейф. Похоже, что Амату знает, что вологодские идут именно по этим следам. И, похоже, предлагает эти следы нам спрятать. Интересно.
— Учи, — сказал я вслух и одновременно передал эту мысль ирийцу.
Амату кивнул, положил руки мне на плечи, и я сразу почувствовал, как его поле накрыло моё. Он начал сворачивать моё эфирное тело — не сжимать, а как бы складывать, как одеяло, чтобы оно не торчало краями. Ощущение было странным, почти болезненным — будто кожу стягивают невидимыми нитями. Но через минуту я понял, что перестал чувствовать собственный эфирный фон. Он не исчез, но спрятался внутрь, под астральную оболочку.
Потом Амату взялся за астральное тело. Здесь было проще — я уже умел закрывать эмоции щитом. Но он показал, как не просто закрыть, а сделать поле прозрачным, пустым, чтобы оно не излучало вообще никаких эмоций. Я представил стеклянную стену, за которой ничего нет, и астрал послушно затих.