Августин Робеспьер подошел к председательствовавшему и что-то тихо сообщил ему. Сразу же пара блестящих голенищ выбралась из-под стола, и рядом с креслом поднялась приземистая фигура мужчины лет сорока в простой армейской форме. Его черные как смоль волосы были подстрижены полукругом надо лбом, как у древних римских сенаторов. Орлиный нос председательствующего был красиво очерчен. Свои черные, выпуклые, колючие глаза он направил на Наполеоне.
Последний сразу узнал Лазара Карно, который не раз посещал казармы, где Буонапарте и Бурьен служили Республике в качестве офицеров. Лазар Карно, собравший более десятка армейских корпусов для молодой Республики, член «комитета спасения», математик, учитель баллистики и автор всех военных планов, направленных против плохих соседей и врагов революционной Франции, тот самый Карно, который считал своим долгом заглянуть в штаб каждого полка, посетить каждый военный лагерь, укрепить падших духом и наорать на слишком самоуверенных и самовлюбленных командиров. Во всех казармах он проверял оружие и амуницию, продовольствие и одежду солдат. Как гром среди ясного неба он врывался повсюду и заставлял нести ответственность за любую небрежность и провинность. Офицеры перед ним дрожали, а солдаты были готовы идти за него и за Республику в огонь и в воду. Сам он держался в тени, далеко от шумных военных банкетов и наград, но одного-единственного его намека было достаточно, чтобы осадить самых высокопоставленных командиров и вознести наверх любого младшего офицера, если тот проявил старательность и ум.
Этот самый Карно теперь посмотрел тигриными глазами на низкорослого Буонапарте и после минутного молчания торжественно возложил на свою черноволосую голову треуголку генералиссимуса с шестью страусиными перьями, окрашенными в национальные цвета: два красных, два синих, два белых. Казалось, что его в общем-то средний рост вдруг резко увеличился. Его грудь под простым солдатским мундиром, украшенным одной-единственной трехцветной ленточкой — знаком высокого комиссарского поста, выпятилась. Он вышел из-за стола и так же торжественно, как водружал на свою голову треуголку, сделал несколько шагов к маленькому офицеру, остановился рядом с ним и сухо спросил:
— Капитан Наполеоне Буонапарте?
Тот вытянулся в струнку, приложил три пальца к своей черной великоватой треуголке и отчеканил:
— Готов служить Республике и вам, гражданин комиссар!
— Поздравляю вас, генерал! — Карно коротко кивнул. Шесть перьев качнулись красной, синей и белой пушистой волной. Быстро стучавшее сердце Наполеоне неслось по этим волнам, как лодка по бурному морю. Ведь Карно в своем приветствии ясно произнес слово «генерал». Тем не менее Наполеоне все еще не верилось, что он имел в виду именно его. Корсиканец быстро оглянулся на своих сопровождающих. Может быть, имеется в виду кто-то из них? Подозрительная улыбочка на птичьем лице Робеспьера-младшего широко растянулась, открыв его неровные зубы. Бурьен просто стоял, как истукан, и хлопал глазами. В нем проявил себя крестьянин с материнской стороны… Наполеоне снова приложил руку к своей высокой треуголке и смущенно пробормотал:
— Я, мой господин… гражданин комиссар… Я только капитан.
Карно даже не улыбнулся. Сухо, будто читая канцелярскую бумагу, он продолжил, скупо чеканя слова:
— Я не ошибаюсь, генерал Буонапарте! Вы же не могли этого знать. Соответствующее решение было принято лишь вчера поздно вечером… Все, кто знает ваши большие способности, проголосовали за вас. Именем специальной военной комиссии я поздравляю вас с новым званием.
Лицо капитана Бурьена, который совсем недавно так самоуверенно поучал своего низкорослого коллегу, меняло цвет. Он не верил своим глазам… У самого же Наполеоне вырвалось лишь одно тихое восклицание:
— А!
Словно в тумане, он видел теперь, как к нему подходили и поздравляли его почти все высокопоставленные люди, находившиеся в зале. С некоторыми из них он было знаком и прежде, по салончику мадам Богарне. Жюно улыбался ему очень дружелюбно. Толстый нос Барраса вспотел, а ноздри раздувались от торжественности. Даже красное лицо Лежандра светилось, наверное, от глубоких мясницких чувств. Коли так, то все это — отнюдь не шутка…
Наполеоне чуть повернул голову в сторону Робеспьера-младшего и взглядом спросил его, что, мол, за комедию ты здесь разыграл?..
Вместо ответа Робеспьер-младший сам подошел к нему, сделал серьезную мину на своем птичьем лице и официальным тоном, как и все остальные, отбарабанил: