Ехать дальше было нельзя… Точно так же, как шесть лет назад. Поперек санного пути маршировали барабанщики. Кучер Иван натянул вожжи, придержал Гнедка в его веселом беге, засунув свой короткий бич за красный кушак, перекрестился и отвернул свою старую голову. Наверное, не мог смотреть на мучения своих братишек-крепостных, хотя их пестрые костюмы и странные движения должны были бы ему показаться забавными. Эстерка не отвернулась… Напротив, она высунула голову из воротника шубы и широко распахнутыми, как у оленицы, глазами смотрела на эту сцену солдатчины. Это было для нее словно возвращение забытого куска ее жизни шестилетней давности. Казалось, колесо времени повернулось назад и остановилось здесь, на этой пожне, перед ее глазами, мол, на, смотри! Видишь? Все как и было тогда. Ничто не изменилось…
Эстерка ущипнула себя за руку. Не видится ли ей это во сне? Нет! Ей это не приснилось. Барабанщики, шедшие во главе первой роты, лупили в длинные, похожие на бочонки, барабаны точно так же, как тогда, и двигались они так же неестественно из-за того, что барабаны давили на их колени… И один из них, старый солдат, тоже чем-то проштрафился, возможно, нарушил ровную линию строя, точно так же, как тогда, в Гатчине… Потому что офицер на коне вдруг направился к нему, кипя от злости. Криками и проклятиями он остановил маршировавшую колонну. Его нагайка взвилась в холодном воздухе и, как черная молния, обрушилась на провинившегося барабанщика. Ее удар был таким резким и сильным, что солдатская треуголка слетела с головы и упала на барабан, а посреди растрепанного парика появилось черное пятно, которое тут же начало расти и расширяться, как пятно от грязной воды на снегу. Эстерке даже показалось, что она слышит, как черно-красные капли с негромким стуком падают на туго натянутый барабан. Ее слух вдруг невероятно, болезненно обострился, так похоже это было на ту брутальную сцену, которую она видела шесть лет назад…