Юлий вытер меч о бедро и всем весом наступил на упавшее тело, с удовлетворением чувствуя, как кости смещаются и хрустят под сандалиями. Сначала он удивился, что «гонцы» не защищают себя, но тут же понял: у них приказ убить Мария, невзирая на все остальное.
Тубрук прыжком свалил другого и растянулся рядом с ним на твердых камнях. Кабера убил еще одного броском кинжала прямо в бок, от которого тот, спотыкаясь, отлетел в сторону. Юлий на бегу сделал выпад мечом в сторону и ощутил толчок, когда меч вонзился в чье-то тело и выскользнул из него.
Наверху Марий стоял один. На него кинулись другие одетые в черное фигуры. Он яростно взревел при их виде, и вдруг Юлий понял, что опоздал. На дядю напало больше полусотни человек. Все легионеры вокруг уже погибли или погибали, несколько кричали от бессилия, потому что не могли до него добраться.
Марий сплюнул кровь со слизью и угрожающе поднял меч.
— Ну же, ребятки! Не заставляйте меня ждать! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. Гнев не давал воли отчаянию.
Жесткий кулак дернул Юлия за шиворот и остановил его. Юлий взревел от ярости и развернулся навстречу нападающему, но его руку с мечом отбили, и он увидел перед собой суровое лицо Тубрука.
— Нет, мальчик. Слишком поздно. Уходи, пока можешь.
Юлий забился в его руках, яростно и бессвязно ругаясь.
— Пусти меня! Марий…
— Я знаю. Нам его не спасти. — Лицо Тубрука было холодным и бледным. — Его люди слишком далеко. Пока на нас не обращают внимания, но их там слишком много. Останься в живых, чтобы отомстить за него, Гай. Останься в живых.
Юлий повернулся и увидел, как в пятидесяти футах от них Марий падает под навалившейся на него грудой тел. Какие-то уже лежали расслабленно, словно без костей. Другие были вооружены дубинами и бешено молотили по генералу, с безумной яростью буквально вбивая его в землю.
— Я не могу бежать! — крикнул Юлий.
Тубрук выругался.
— Не бежать! Отступать! Этот бой проигран. Город потерян. Смотри, предатели Суллы уже на воротах. Если мы не спасемся сейчас, скоро на нас нападет легион. Пошли!
Не слушая дальнейших возражений, Тубрук схватил молодого человека под мышки и потянул его прочь. Кабера помогал ему.
— Сядем на лошадей и проскачем через город к другим воротам. Потом — к морю, на галеру какого-нибудь легиона. Ты должен уходить. Из тех, кто поддерживал Мария, до утра доживут очень немногие, — мрачно продолжал Тубрук.
Молодой человек почти обмяк в его захвате, но снова напрягся, когда из ночи выползли новые черные фигуры и окружили их. К их горлу приставили мечи, и Юлий уже ожидал боли, как вдруг раздался чей-то командный голос:
— Этих не надо! Я их знаю. Сулла приказал не убивать их. Принесите веревки!
Марий почувствовал, как меч выдергивают из его рук, потом услышал, почти издалека, грохот, с которым его бросили о камни. Глухие удары дубин не причиняли боли, а просто сотрясали его тело, и его голова болталась из стороны в сторону в месиве трупов. Сосулькой треснуло ребро, что-то порвалось в выкрученной руке. На мгновение Марий пришел в себя, но тут же потерял сознание, когда ему с хрустом наступили на пальцы. Где его люди? Они должны прийти на помощь. Сейчас он был не тем человеком, который, одетый в пурпур, вошел в Рим во главе великолепного триумфа, бросая в обожающую толпу серебряные монеты. Кровь из избитого тела вытекала на острые камни и уносила с собой жизнь, а он думал только о том, придут ли когда-нибудь ему на помощь люди, которых он любил, как отец — детей.
Ему оттянули голову назад, и Марий уже ожидал, что по беззащитному горлу вот-вот полоснут мечом. Меча не было; после долгих мучительных секунд его глаза сосредоточились на черных створках ворот Виа Сакра. На них толпились темные фигуры; трупы отвратительным украшением повисли на стенах. Группа людей подняла огромный засов, и через щель показался свет факелов. Огромные ворота распахнулись, открыв дорогу легиону Суллы. Сам Сулла стоял впереди, с волосами, скрепленными золотым обручем, в белоснежной тоге и золоченых сандалиях. Марий сморгнул кровь и снова услышал звон мечей: легионеры Перворожденного со всего города ринулись спасать своего командира.
Они опоздали. Враг уже вошел в город, и Марий проиграл. Он знал, что Рим сожгут, им ничто не помешает. Защитников преодолеют числом, начнется кровавая бойня, за ней последуют насилие и разрушения. Завтра, если Сулла все еще останется в живых, он получит в наследство гору пепла.
Мария потянули за волосы сильнее, чтобы он выше поднял голову, но эта далекая боль растворилась в остальной боли. Мария охватила холодная ненависть к человеку, который так торжественно подходил к нему; в этом чувстве была и доля уважения к достойному противнику. Разве о человеке не судят по его врагам? Тогда никто не усомнится в величии Мария. Его мысли разбрелись, затуманенные тяжелыми ударами. Он потерял сознание, как ему показалось, всего на пару секунд, и пришел в себя, когда солдат с жестоким лицом ударил его по щекам. Солдат запачкал руки кровью и, скорчив гримасу, начал вытирать их о грязную одежду консула. Его прервал сильный и чистый голос: