Брут резко остановился.
— О боги, я не знал!.. Он ранен?
— Нам ничего не известно. Я получил только распоряжение собрать и отправить золото. Заплатил охранникам, они отвезли выкуп на берег и погрузили на торговое судно. Пятьдесят талантов.
— Понятия не имел, что в семье есть такие деньги, — негромко заметил Брут.
— Теперь уже нет. Пришлось продать все мастерские, недвижимость в городе и часть земель поместья. В нашем распоряжении только выручка за урожай. С голоду мы не умрем, но на несколько лет придется затянуть пояса.
— Значит, ему пришлось хлебнуть горя. Хватит на всю оставшуюся жизнь…
— Он не станет унывать. Вы с Юлием очень похожи. Если жизнь не кончилась, деньги всегда можно заработать. Ты знаешь, что Сулла умер?
— Даже в Греции нас заставили ходить в черном. Это правда, что его отравили?
Нахмурившись, Тубрук отвел взгляд и ответил:
— Правда. У него было много врагов в сенате. Его советник Антонид до сих пор ищет убийцу. Уверен, он не прекратит поисков, пока жив.
Отвечая на вопрос Брута, Тубрук думал о Ферке и вспоминал те ужасные дни, когда узнал об аресте друга. Никогда он еще не жил в таком страхе: постоянно ждал, когда придут солдаты и повезут его на суд и расправу. Они не пришли, а Антонид продолжал расследование. Семью Ферка Тубрук искать не посмел — наверняка за ней следили ищейки Антонида, — но поклялся себе, что тем или иным способом выполнит свой долг сполна. Ферк оказался настоящим другом; более того, он страстно верил в Республику, верил так истово, что старый гладиатор даже удивился его реакции, когда впервые изложил торговцу план убийства Суллы. Ферка и уговаривать не пришлось…
— Тубрук?.. — окликнул Брут наставника.
— Прости. Вспомнил прошлое. Говорят, Республика возрождается и в Рим вернулась законность, но это не так. Сенаторы грызутся друг с другом, чтобы у Суллы не появился преемник. Недавно двоих из сената казнили за измену. Доказательств не было никаких, только выступления обвинителей. Они берут взятки, крадут и раздают черни бесплатный хлеб. Толпа набивает животы и, довольная, расходится. Странный город, Марк.
Брут взял его за руку.
— Не думал, что тебя это так волнует.
— Всегда волновало, но я верил правителям, пока был помоложе. Я считал, что такие люди, как Сулла и Марий, не могут причинить Республике вреда. Оказалось, могут. Они способны убить ее. Ты знаешь, что бесплатные раздачи хлеба разоряют крестьян? Они не имеют возможности сбыть урожай, продают свои участки, и эти земли вливаются в и без того огромные владения сенаторов. А крестьяне становятся городскими попрошайками и получают от сената бесплатный хлеб, который раньше выращивали сами…
— Со временем в сенат придут другие люди. Новое поколение, такие, как Юлий.
Лицо Тубрука просветлело, однако Брут был поражен тем, сколько горечи и печали звучало в его словах. Для своих воспитанников старый гладиатор всегда был неколебимым утесом. Марк с трудом подобрал нужные слова, чтобы утешить наставника.
— Мы построим Рим, которым ты сможешь гордиться.
Тубрук сжал его протянутую руку.
— Ах, молодость… Хотел бы я снова стать молодым, — сказал он, улыбаясь. — Идем домой. Пусть Аврелия увидит, какой ты теперь высокий и сильный.
— Тубрук, я… — Брут запнулся. — Я ненадолго. У меня достаточно денег, чтобы снять жилье в городе.
Гладиатор понимающе посмотрел на него.
— Это твой дом. И всегда будет твоим домом. Живи в нем столько, сколько захочешь.
Они молча шагали к поместью.
— Спасибо. Я знал, ты не одобришь, если я сразу пойду своей дорогой. Но я могу, веришь?
— Верю, Марк, — ответил Тубрук, усмехнувшись, и громким голосом велел отпирать ворота.
Молодой человек почувствовал, как гора сваливается с плеч.
— Теперь меня зовут Брут.
Тубрук протянул руку, и молодой человек сжал ее в традиционном приветствии легионеров.
— Добро пожаловать домой, Брут.
Распорядившись готовить баню, Тубрук провел Брута на кухню, усадил в кресло и принялся резать мясо и хлеб. После тяжелой работы он тоже проголодался. Потом они с аппетитом ели, долго разговаривали и смеялись — непринужденно и искренне, как старые друзья.
Юлий смотрел на шестерых новобранцев. Африканское солнце жгло кожу; оно раскалило доспехи до такой степени, что, прикасаясь к открытым участкам тела, металл причинял невыносимую боль.
Лицо Цезаря оставалось непроницаемым, а душу терзали сомнения. Рекруты выглядели сильными и выносливыми, но ни один не имел воинской подготовки. Для осуществления замысла молодому тессерарию требовалось не менее пятидесяти воинов. Он уже верил, что сумеет набрать такое количество людей. Беда была в том, что новобранцы не умеют подчиняться приказам и не знают, что такое армейская дисциплина. Необходимо вбить им в головы тот простой факт, что без дисциплины они погибнут.