– …но до тех пор, пока вы будет жить в мире друг с другом, не придется опасаться, что вас начнут разыскивать, чтобы причинить вам вред.
– А как насчет сборщиков налогов? – крикнул из толпы анонимный остряк.
Крисп пропустил его слова мимо ушей.
– Жители столицы, – искренне произнес он, – если вы выберете вражду, то будете вцепляться друг другу в глотки гораздо дольше, чем мы сейчас в силах представить. Если вы начнете враждовать сейчас, то вражда эта затянется на поколения после вашей смерти. И я молю Фоса о том, чтобы этого не случилось. В его голосе зазвучал металл:
– И я не намерен такое допустить. Если вы попытаетесь драться между собой, то сперва вам придется одолеть солдат империи.
Это предупреждение, а не угроза. Я считаю, что вражды мы нахлебались досыта.
Так пусть же она минует нас в грядущие годы.
Фостий отметил, что отец не сказал «навечно», и удивился почему. Наверное, решил он, Крисп не верит, что подобное может тянуться вечно. Автократор словно показывал, что трудится, создавая каркас будущего, но этот каркас вовсе не обязательно превратится в несокрушимую стену: он слишком хорошо знал, что история не выдает гарантий на успех.
– Как я уже говорил, нам предстоит отстроить все заново и двигаться дальше, – сказал Крисп. – И мы, все вместе, станем трудиться так хорошо, как только умеем, и так долго, как только сможем. Благой бог свидетель, что большее не в наших силах. – И он шагнул назад, завершив речь.
На площади загремели аплодисменты – скорее вежливые, чем восторженные.
Фостий присоединился к ним вместе с Оливрией и Эврипом. «Так хорошо, как только умеем, и так долго, как только сможем», – подумал он. Если бы Крисп пожелал выразить всего себя одной фразой, то лучшей он подобрать бы не смог.
Хотя Крисп махнул ему рукой, Барсим простерся перед ним в полагающемся по этикету полном поклоне.
– Приветствую ваше возвращение в императорскую резиденцию, ваше величество, – сказал он, еще лежа. Затем, поднявшись столь же грациозно, как опускался, добавил:
– Честно говоря, жизнь здесь стала скучноватой после вашего отъезда.
Крисп фыркнул:
– В таком случае я рад вернуться уже для того, чтобы предоставить вам возможность заняться чем-нибудь интересным.
– Повара также рады вашему возвращению, – намекнул вестиарий.
– Вы имеете в виду, что они с нетерпением ждут шанса разбиться в лепешку, – уточнил Крисп. – В таком случае им не повезло. Придется им подождать, пока я вновь приглашу Яковизия отобедать; уж он-то оценит их усилия по достоинству.
Что же касается меня, то я привык питаться по-солдатски. Меня прекрасно устроят миска похлебки, горбушка хлеба и кружка вина.
Плечи Барсима едва заметно шевельнулись – евнух, человек исключительно вежливый, вздохнул.
– Я сообщу на кухню о ваших пожеланиях, – сказал он. – Повара будут разочарованы, но вряд ли удивлены. У вас вошло в привычку вести себя подобным образом после возвращения из очередной кампании.
– Неужели? – удивился Крисп, задетый тем, что становится настолько предсказуемым. У него возникло искушение заказать себе роскошный пир, лишь бы заставить дворцовых сплетников теряться в догадках. Единственная загвоздка заключалась в том, что ему действительно хотелось солдатской похлебки.
– Быть может, ваше величество не сочтет за излишнюю вольность то, что похлебку приготовят из омаров и кефали, хотя мне известно, что сие отличается от того, что накладывали в вашу миску армейские повара.
– Быть может, не сочту, – великодушно уступил Крисп. – В походе мне не хватало даров моря.
Барсим удовлетворенно кивнул; Крисп мог править империей, но дворец был вотчиной вестиариев. В отличие от некоторых вестиариев, Барсим обладал необходимым чутьем и не злоупотреблял своей властью, не переступая порога разумного, – или, возможно, попросту решил, что Крисп не спустит ему с рук некоторые вольности, которые позволяли другие вестиарий.
– Выбор часа остается за вами, – произнес Барсим, взглянув на тени. – Не пожелает ли ваше величество отужинать пораньше?
– Нет, спасибо. Я мог бы зарыться в гору пергаментов, которая, несомненно, достигла высоты купола Собора. Я так и поступлю… завтра. Если куча за это время и подрастет, то ненамного. А сейчас я намерен отправиться в императорскую спальню и позволить себе то, чего не мог позволить во время войны: расслабиться. – Он помолчал. – Нет, я передумал.
– И что вы решили, ваше величество?
– Я пойду в спальню. Я даже отдохну… попозже. Но сперва передайте, пожалуйста, Дрине, что я желаю ее видеть.