Рустам, как это было принято в «дикой» дивизии при получении приказа, когда ты не в седле, притопнул ногой, развернулся и чуть ли не строевым шагом отошёл от стола, сидя за которым я только что закончил телефонный разговор с Силиным. Правда, через два строевых шага Рустам превратился в стремительного горного барса. При этом он что-то выкрикивал, отдавая приказания. Я в это не вслушивался, вся поднявшаяся суета проходила мимо моего рассудка. В голове шла напряжённая работа – я перебирал все свои слова в разговоре с поручиком Силиным. Мне казалось, что я пропустил что-то важное. Когда джигиты, которых собрал Рустам, собрались в прихожей и начали проверять оружие перед выходом, меня озарило. Чёрт возьми, джигиты, впрочем, как и поручик, не знают, где находится калитка. В голове тут же созрел ответ, как решить эту коллизию. В прихожей, как обычно, сидел привратник Сидор, его обязанностью было принимать у гостей шляпы, трости, верхнюю одежду и другие вещи, могущие мешать аудиенции с императором. Вот я недолго думая решил использовать в деле противостояния бандитам этого сугубо мирного человека. Глянув на забившегося в угол привратника, я приказал:
– Сидор, пойдёшь с джигитами. После того как они встретятся у фонтана с поручиком Силиным, проводишь всех к калитке у часовни. Если поручику нужно будет чем-то помочь, поможешь. Понятно задание?
Привратник подскочил со своей табуретки и, не особо соблюдая дворцовый этикет, произнёс так же, как раньше:
– Не сумлевайся, Михал Лексеевич, провожу до самой калитки. Я вот сам ружжо взял, да стар стал гонять басурман.
Говоря всё это, Сидор пристраивал у себя на плече устрашающего вида берданку. На мой непросвещённый взгляд, это оружие вполне могли использовать ещё в Крымской войне, а глядишь, и в отражении нашествия Наполеона. Ситуация была комичная, я внутренне захохотал, ну а внешне серьёзным голосом сказал:
– Вот видишь, Рустам, даже ветеран давних войн готов сразиться с неприятелем. Так что гордые ингуши просто обязаны надрать задницу бандитам, посмевшим напасть на дворец императора. Давайте, ребята, действуйте, жду вас с победой.
Когда люди Рустама и Сидор вышли, в прихожей сразу же стало тихо и безлюдно. На страже у двери остался только один джигит, четверо других занимали позиции в комнатах первого этажа по периметру дворца. Так что на самом деле охрана оставалась серьёзная. В горах такое количество джигитов могло остановить полк, а тут всего лишь не допустить в здание каких-то там бандитов. Так что вполне можно было особо не волноваться, идти в свой кабинет и заняться достойным императора делом – подготовкой к завтрашней, так сказать, инаугурации. Я взглянул на Каца, на его обеспокоенное лицо и понял, что этот парень мне в этом деле не помощник – его голова занята анализом звуков перестрелки, и больше он ни о чем думать не в состоянии. Я прислушался к своим ощущениям и пришёл к выводу, что я тоже сейчас ничего умного придумать не смогу. В голове только крутилась мысль: «Вот бы сюда снайперское ружьё и прибор ночного видения. Я бы этим гадам показал – перещёлкал бы эту сволоту со второго этажа, к чёртовой бабушке». А когда в голове возникла идея установить на крыше большую рогатку и гранатами забрасывать закрепившихся у ворот бандитов, я понял, что срочно нужно идти в кабинет допивать оставшийся коньяк. А то такого на завтра запланирую, что весь Петроград будет надрываться от хохота. Уж лучше предстать перед сенаторами и народом слегка поддатым, чем смешным. Ещё раз посмотрев на своего друга, убедился, что мой вывод о снятии напряжения правилен, я предложил:
– Ну что, господин Джонсон, пойдём наверх и продолжим нашу беседу. У телефона и Ваха подежурит.
А джигиту, стоявшему у окна с карабином, приказал:
– Ваха, отвечаешь на все телефонные вызовы. Если поступит важная информация, пошлёшь за мной кого-нибудь из поварих. Они все сейчас собрались в столовой.
После этого приказа кивнул Кацу и быстрым шагом направился к лестнице. В кабинет вошёл первым и, пока Кац добирался, подготовил нужный антураж – достал недопитую бутылку, новые рюмки и поставил всё это на стол возле дивана. Это я сделал стремительно, а мой собутыльник что-то не спешил. «Сам император готовит стол, а сволочь Кац что-то не торопится», – с иронией подумал я и сделал так, как поступал в своём времени: налил рюмку и опрокинул её в себя. При этом злорадно подумал: «Тормози, тормози, дилетант, интересно, куда побежишь, когда коньяк кончится, а организм будет требовать продолжения банкета. Это тебе не двадцать первый век, тут, мать твою, Первая мировая война и сухой закон в стране», Хотя я и ждал появления Каца, но мой друг возник в тот самый момент, когда я, можно сказать, скрысятничал – выпил в одиночку рюмку коньяка. За это и был наказан – коньяк пошёл не в то горло, я поперхнулся и начал покашливать. Тут же раздался ехидный комментарий Каца: