– Рель! – слабо воскликнула я, поняв, что это ни кто иной, как восьмой принц. – Я знала, что ты придешь!
Немного приподнявшись, я уперлась руками в брусчатку, и теперь смотрела только на него. Неужели я была столь глупа, что подумала, будто он меня оставит? Разве то, что было между нами, нельзя было назвать любовью?
Несмотря на струи, заливавшие мое лицо, я улыбалась. Теперь император непременно пересмотрит решение. Он уважал Лю Реля и, если я была всего лишь служанка, то восьмой принц был его сыном и уважаемым человеком.
Однако, что же случилось? Я увидела, как черные каучуковые сапоги Реля нерешительно остановились на полпути. Он сделал один нерешительный шаг назад, другой...
Удивленно я наблюдала за ним, но никак не могла взять в толк, что он делает. Лю Рель посмотрел на меня извиняющимся тоном, затем потупился в землю, и сделал еще шаг назад. Он будто что-то говорил мне, я видела как его губы шевелились, но до меня не доносилось ни слова.
– Рель! – позвала я очень тихо.
Восьмой принц медленно повернулся, словно кто-то управлял его телом на шарнирах, и на негнущихся ногах пошел прочь, все еще нелепо держа зонтик - теперь часть капель падали прямо на левое плечо, но принц не замечал этого, продолжая удаляться.
Вскрик вырвался из моего горла, а вода с неба словно стала свинцовой, склоняя меня все ниже и ниже к земле. Неужели это все? Он оставил меня. Он ушел и теперь я один-на-один с небесами, императором и смертью.
Склонившись к самой земле, я припала лбом к ладоням и так замерла. Грохот дождя теперь доплывал до моих ушей словно в замедленном звуке, и я лишь чувствовала, как сжалась моя душа от страданий.
Но может ли случиться чудо, спросите вы себя, тогда, когда его абсолютно не ждешь? Чудо сродни тому, когда распускается первый весенний цветок посреди хмурой зимы. Или когда хрупкий одуванчик пробивается сквозь бездушный камень, найдя в нем крохотную щель. Или когда выпавший из гнезда, обреченный на верную смерть, птенец оказывается подобранным добрым человеком, который выхаживает его?
Дождь еще не кончился, но теперь я ощущала его иначе, потому что один человек укрыл меня от непогоды. Я не слышала, как он подошел и расправил часть своего походного плаща прямо над моей головой, благодаря чему я теперь сидела как бы под зонтом. Мне не нужно было смотреть на этого человека, всем сердцем я ощущала его. Я знала, что это он.
Четвертый принц Лю Чинг принял решение стать рядом со мной на площади, прикрывая меня плащом словно вороньим крылом. Немного тепла наполнило мою душу и у меня хватило сил выпрямиться и гордо смотреть на все еще глухие к моей мольбе императорские ворота. По крайней мере, у меня появилось немного сил для новой отчаянной попытки.
Вскоре раздался гонг. Я встрепенулась и очнулась от своих мыслей.
– Гонг? – хрипло спросила я. – Это значит…
Он не ответил, но я уже все поняла. Я и раньше слышала этот гонг. Он был особенным - низким и звучным. Наверное, так звучит сама судьба.
Отекшие и омертвевшие ноги почти не слушались меня. Я вставала и падала. Кричала и молила. Я была столь жалкой, но мне было все равно. Я просила о пощаде вновь и вновь, повторяя только одно имя: “Наложница Вон!”.
Иногда я теряла сознание, но Чинг держал меня. Он говорит что-то успокаивающее, но я не слышала его. Я бежала вперед, и боль иногда долетала до моего сознания. Я шептала: “я должна ее увидеть, хочу с ней попрощаться!”.
Даже сам принц не мог сейчас совладать со мной. Дождь резко закончился и, когда я добралась до башни смерти, то все увидела.
Посреди чудесной обновленной природы, сверкающей в искристых каплях дождя, стоял эшафот с виселицей. В нем недвижимым грузом висело мертвое тело наложницы Вон. Сейчас она казалась такой хрупкой, такой бледной и маленькой, что мое сердце разорвалось на тысячи осколков и я потеряла сознание.
***
Несколько дней я провела в бреду. Тело отказывалось меня слушаться, а разум я сама не хотела приводить в этот мир, блуждая где-то между сном и явью. Иногда я слышала голоса, которые звали меня, я знала, что это служанки, но вместе с этим осознанием приходила и душевная боль, от чего я опять пыталась скрыться.
Однако, меня лечили, придворные лекари неустанно сменяли друг друга, прикладывая целебные мази к моим ранам, и вливая в рот по глотку отвары, которые со временем помогли избавиться от жара и простудной ломоты. Одним утром я пришла в себя и уже не смогла вернуться в темный мир обратно. Вместо этого целый час я лежала и смотрела в потолок, где красивыми орнаментами была выложена искусная фреска.