– Это ведь похоже на молитвенные башни, разве нет?
– Эврика! – подмигнула я ему.
Догадается или нет?
Лю Чинг повернулся ко мне и счастливо вздохнул, затем взял мои плечи в свои руки и чуть пригнулся так, чтобы его глаза были наравне с моими, впрочем, я все равно оказалась немного ниже и теперь доверчиво смотрела широко распахнутым взглядом на него.
– Мы счастливы вместе, – произнес Чинг с легкой улыбкой. – Я должен остаться с тобой! Ты… – он сделал небольшую паузу. – Станешь моей женой?
Лю Чинг сказал те слова, которые я мечтала услышать. Но разве счастлива я была сейчас? Любовь, наполнявшая мое сердце, была отравлена горечью и будущим одиночеством. Я долго размышляла над тем - смогу ли я жить во дворце вместе с Чон Го, делить императора вместе с ней. Она будет отравлять каждый день нашего существования, в конце концов, мы не выдержим этого, начнем ругаться и Чинга это тоже непременно коснется. Разве такой жизни и такого конца для нашей любви я хочу? Отнюдь.
Но если бы только это было преградой! Тогда я бы смогла попробовать рискнуть ради нашего счастья! Основная причина была в троне, который не оставлял места для любви. В голове то и дело всплывали строки из песни: “все могут короли, но жениться по любви не может ни один король”. Человек, составлявший эти строки, может и сам не догадывался, насколько прав он был. Я не могу отнять у будущего императора Лю Чинга, забрать его себе, чтобы утолить желание души и сердца. Нам придется чем-то пожертвовать.
Спутник почувствовал мое смятение, и его лицо наполнилось тревогой. Он непонимающе смотрел на меня. Я почувствовала как из моих глаз по щеке скатывается слеза.
– Я не могу, – охрипшим голосом произнесла я. – Я знаю, что трон требует жертв, ты не сможешь владеть сразу всем - и королевством и мной. Я могу дать тебе успокоение и любовь, но не могу дать тебе силу и власть. Тебе придется жениться на Чон Го, чтобы получить влияние ее рода.
– Кто тебе сказал эти слова? – разозлился Чинг, убирая руки от моих плеч. – Назови мне его имя и велю казнить этого человека!
Я лишь покачала головой, глотая слезы. Он лучше моего знал, что эти слова правдивы, хоть и невероятно печальны.
– Но я не оставлю вас, – прошептала я, беря императора за руку. – Я буду с вами. Не как наложница или жена. Я не смогу жить во дворце, зная, что мне придется ночами ждать вас и беспрестанно думать о том, придете вы сегодня или нет. Я буду ограничена правилами и этикетом. Вы же знаете, я не смогу так….
Он привлек меня к себе и крепко обнял, положив голову мне на плечо.
– Я не отпускаю тебя. Даже, если ты не будешь моей женой, я не хочу, чтобы ты думала о ком-то, кроме меня. Ты моя единственная императрица и я тебя люблю!
Глава 66.
Я продолжала трудиться в Чайном Домике, целыми днями проводя в глубоком раздумье. Теперь меня не радовало ничего и даже Ши всерьез обеспокоилась моим душевным состоянием.
– Госпожа, вы теперь совсем не выходите на свет белый. Может быть прогуляемся с вами в саду?
Но идти в сад, где уже начали вешать украшения к будущей свадьбе императора и Чон Го, было выше моих сил. Подготовка шла почти целый месяц, за время которого во дворец свозили лучшие наряды, украшения, дорогие ткани, а также танцоров и поэтов со всей страны.
Все это время я старалась не выходить из Чайного Домика, предпочитая углубиться в работу в своем кабинете: целыми днями переписывала рецепты, взвешивала цветки и перебирала чайные сервизы. С Чингом мы виделись по-прежнему довольно часто, но каждая наша встреча теперь была наполнена печалью. Мы почти не говорили, лишь сидели в тишине.
Император уставал, поэтому вскоре ложился на спальное место и я рассказывала ему сказку. Он засыпал, а я уходила.Так продолжалось до самой свадьбы. В тот день я осталась в Чайном Домике, Чинг разрешил мне не посещать церемонию, в полном одиночестве я бродила по своей комнате, не в силах занять себя. Иногда я останавливалась перед зеркалом, смотря на себя и представляя себя на месте невесты рядом с императором. После этих тяжелых мыслей возвращалась в реальность и бросалась на одеяло, зарыв голову в атласные подушки и плакала навзрыд, не сдерживая себя.
После окончания церемоний во дворе еще долго гомонили люди, но я по-прежнему не могла заставить себя выйти наружу. Конечно, это будут обсуждать, но мне было все равно, да и опухшее заплаканное лицо говорило само за себя.
Лишь ночью, когда большая часть легла спать, я тайком пробралась в дальний угол сада, где рос тот самый большой дуб, возле которого я сложила каменные горки, и долго стояла под ним. Кто-то снес мои каменные башенки, так что камни хаотично валялись повсюду, напоминая мне о былых счастливых днях.