Я вслушивалась в стоны ветра и мне казалось, что все голоса эпох одновременно поют песни, как вдруг что-то привлекло мое внимание. Кто-то кричал снаружи палатки. Высовываться было опасно, а я была такой трусихой, что решила переждать. Ну кто-то еще слышал, наверняка, посмотрит что там, – думала я. Однако, крики о помощи было явственно слышны и медлить уже было нельзя.
Как только я взвизгнула молнией на палатке, внутрь ворвался ветер с дождем. Капли дождя хлестали по голове, спине, голым ногам - я была одета в короткий топ и шорты, а сверху утеплена своей накидкой, но и она не спасала в этот раз.
– Помогите! – одна из совсем юных девушек изо всех держалась за ветви дерева. Ветер поднялся настолько сильный, что сбивал с ног, а учитывая ее малый рост и вес, просто унес и швырнул бы хрупкое тельце в ущелье.
Уже не думая ни о чем, я кинулась к ней и вовремя. Раздался хруст и ветка обломилась в тот момент, когда я успела схватить девушку за руку.
– Пригнись и ползли, – приказала я ей, пытаясь перекричать ветер. – Иначе он свалит нас с ног.
Она послушалась меня и мы двинулись к палаткам. Навстречу к нам выбежал экскурсовод и я успела передать девушку ему. В тот момент, когда я собиралась встать на ноги, вдруг грянул гром. Да такой сильный, что буквально оглушил меня. Я плюхнулась обратно и не успела собраться, как ветер снес меня обратно к краю скалы.
Может будь я порасторопнее, ловчее, я бы смогла спасти себя. Можно было и вовсе никого не спасать, тогда забот было бы еще меньше. Однако, теперь гул непогоды, сопровождаемый громом, оглушил меня. Перекрутившись несколько раз, я сделала отчаянную попытку зацепиться за валун, но ничего не вышло. Из последнего, что я помнила - это чернильное небо в молочно-серых лохмотьях туч, яростно кидаемых в разные стороны. Яркая вспышка ослепила все вокруг и я потеряла сознание.
Глава 2.
Начало осени 1231 года. Королевство Тумана.
Двадцать третий год правления Прародителя.
Рыночная площадь у дворца Белый Пион.
Продавец гончарных изделий Пхи Бон начал свой день, как обычно. Он встал ни свет ни заря, нагрузил пожитки на телегу с ослом, да и повел того на рыночную площадь. Идти в такую даль было тяжело, но делать нечего - прокормить целую отару ребятишек вершками да корешками не выйдет. Поднимался сильный ветер, а ночью была сильная гроза.
Лужи под ногами чавкали в прохудившихся башмаках. Одна надежда на нового императора - говорят, обещал подати снизить, а то предыдущие поборщики совсем до нитки обобрали и за торговлю на базаре нужно было целых два медяка выложить. Но старые порядки сломать трудно. Данники пока не торопились убраться восвояси, а хаживали каждый день как важные гуси среди торговцев, высматривая тех, кто еще не платил.
– Пхи, – крикнула вслед старому торговцу его жена. – Накинь турумаги, глянь какой ветер!
Пхи только рукой махнул - не хотелось возвращаться. Да и привыкший он.
– Не замерзну, – только крикнул в ответ Пхи.
Выбрать местечко получилось поближе к стенам замка, а тут и ветер потише, радовался торговец. Когда показались сборщики подати - три крупных угрюмых мужчины, замотанных в синие бархатные турумаги, настроение у Пхи сразу упало. Несмотря на людность и даже толчею, покупателей пока было не много на его горшки да плошки, удалось наторговать лишь один медяк.
Сборщики спешились, привязали лошадей к дереву и пошли собирать налог. Когда они останавливались у лотка, каждый торговец низко кланялся и передавал в мешочке свернутые медяки. Хмурые сборщики, ни слова не говоря, прохаживались вдоль рядов, пока не дошли до него - Пхи Бона.
– Господин, – поклонился Пхи, а у самого душа в пятки ушла - за обращение не по делу и высечь могут. – Ваш слуга Пхи не наторговал еще, не успел. Просит его простить… вот, все что имеет на данный момент.
Седовласый торговец, не поднимая глаз, застыл с трясущейся протянутой рукой, в которой лежал один медяк. Стоять так было тяжело, но без разрешения выпрямиться не дозволялось.
Вдруг Пхи почувствовал жгучую боль в руках. Он с удивлением поднял голову, как получил еще один удар кнутом по плечу, от чего чуть не упал. Раздался смех. Один из сборщиков насмешливо процедил:
– Погляди, какой упырь. А стал ведь ближе к дворцовым воротам. Наверняка, наторговал к себе в карман. Ты у меня попляшешь, когда высеку тебя розгой!
Пхи упал в ноги.
– Господин, не вру, клянусь!
Второй из сборщиков принялся от всей души топтать все, что с такой любовью мастерил гончар Пхи Бон по вечерам вместе с детьми и внуками. Толпа вокруг словно замерла, а прохожие с удовольствием остановились поглядеть на представление.