– Я испугался… что потеряю вас, – произнес Рель, делая паузы между словами. –- Испугался того, что никогда вновь не увижу вас. Не услышу вас смех. Ваш голос… вы понимаете?
Я лишь ошарашенно смотрела на него, впитывая каждое слово, настолько оно было созвучно моему сердцу.
– Вы понимаете меня? – он тряхнул легонько меня и слегка повысил тон.
– Я… я понимаю вас, – мой голос был хриплым, а глаза наполнились слезами от бесконечной любви, которую я испытывала к этому человеку, но признаться в этом сама себе не могла. Или не хотела.
– Я люблю вас, Ми Юн! – он смотрел со всей серьезностью, забирая меня в омут своих бездонных глаз.
Мысли путались. Если бы меня спросили, чего я желаю, я бы ответила, что больше всего хочу ответить взаимностью. Но... Я не могла. Он был женат, а значит был столь же недоступным, как и античная фигура в музее - можно любоваться, но обладать ей не получится, ведь она тебе не принадлежит.
– Отпустите меня, – слабым голосом прошептала я, отводя взгляд. – Прошу.
Рель молчал. Приложив небольшое усилие, я вырвалась из его объятий.
– Но почему? – недоуменно воскликнул он. – Я же вижу, вы испытываете ко мне чувства. Зачем же вы меня отталкиваете?
Это было сложно объяснить, ведь принцам в этом эпохе было положено иметь по несколько жен, но я ведь не из этой эпохи! Поймет ли он когда-нибудь меня?
– Моя сестра. Я не могу, простите…
После этих слов я тотчас же кинулась в свою комнату и заперлась. А затем упала на кровать и дала волю слезам.
Следующий день я провела с сестрой. Она чувствовала себя неважно и не вставала. Я расчесывала ей волосы и напевала песенки, которые крутились в голове.
– Ми, – Ке дотронулась до меня. – Ты помнишь о том, что я тебе говорила? Я бы хотела, чтобы ты осталась жить в этом доме…
– Сестрица, – возмутилась я. – Мне казалось, мы уже всё обсудили. Я не хочу больше ничего слышать.
Ке натужно кашлянула.
– Прошу, – произнесла она слабым голосом. – Времени осталось мало. Я чувствую… Я так переживаю за тебя. Ты слишком вспыльчивая, а господин… я знаю, побеспокоится о тебе.
– Сестра, пожалуйста, – мой голос прервался на рыдания, которые я попыталась заглушить в себе.
– Я поговорю с господином. Он послушает меня. Тем более я знаю… он к тебе неравнодушен.
– Но… – испуганно взглянула я на Ке. Неужели кто-то доложил? Правильно она меня предупреждала - здесь у стен есть глаза и уши.
Сестра, словно предугадывая или мысли, сказала:
– Мне никто не говорил, но я женщина. Я поняла всё по его взглядам на тебя. Здесь не нужны слова.
Я беззвучно плакала, понимая, какую боль доставили эти взгляды моей сестре.
Разговор исчерпал себя и мы долго молчали, а я расчесывала ей волосы опять и опять.
– Расскажи мне какую-нибудь историю, сестра, – попросила Ке и прикрыла глаза. Её губы были необычайно бледны. – Я так люблю, когда ты рассказываешь мне истории.
– Хорошо, – я глубоко вдохнула, чтобы не дать вновь себе расплакаться и сосредоточиться на сказке.
– Только расскажи грустную историю. Самую грустную, какую ты только знаешь.
Я, немного подумав, начала рассказ.
Птица и шиповник.
В одной далёкой стране под окнами красивого замка рос шиповник. Каждое утро юная принцесса любовалась великолепием его цветов. Но вот пришли холода, и шиповник начал мёрзнуть. Погибая, он плакал самыми горючими слезами в мире, ведь он был довольно юн и покидать этот мир ему вовсе не хотелось. Вскоре к нему подлетела небольшая птичка. Она спросила:
– Почему ты плачешь? – спросил крохотный щегол у куста шиповника.
– Я умираю, а значит, больше не смогу радовать юную принцессу, – грустно поведал свою историю шиповник.
– О, мне так жаль принцессу, но ещё больше жаль тебя. Я согрею тебя своим теплом!
Щегол прижался всем своим крошечным тёплым тельцем к замерзающему кусту, и шиповник почувствовал, что оживает вновь.
– Прижмись же ещё сильнее! – воскликнул куст, – мне нужно ещё немного тепла.
Щегол прижался ещё сильнее, и запел погромче свою трель, чтобы шиповник не понял, как ему больно. Одна из колючек впилась в крошечное тельце птицы.
– Ещё же немного! – сказал куст терновника, чувствуя, как расцветают его прекрасные бутоны.
Щегол прижался ещё сильнее, и шип вонзился в самое сердце. Он пел свою самую красивую мелодию, пока кровь не вытекла из его сердца до единой капли.
– Достаточно! – вскрикнул шиповник, когда последний его бутон раскрылся.