Лекарь что то шептал восьмому принцу, а тот хмурился.
Услышав шум, Ке прошептала:
– Это Ми? Позовите Ми, я хочу её видеть!
– Я тут, голубушка моя! – руки сестры были ужасно холодными, а лицо заострилось.
– Пожалуйста, дайте мне побыть с Ми. Я хочу, чтобы она мне рассказала сказку… в последний раз.
– Сестра… – я замолчала, глотая слезы.
Лю Рель кивнул мне и произнес одними губами:
– Я рядом.
После этого они с лекарем вышли, а я осталась наедине с сестрой. Я села у изголовья и принялась гладить лоб и волосы Ке Юн.
– Прошу, расскажи мне… – Ке уже не открывала глаз, но я знала, что она слушает.
– Эта сказка про одну девушку, которая жила в далеком-далеком будущем. На тысячу лет вперёд. Тот мир был не похож на этот - люди жили в высоких, каменных домах по сто этажей высотой, а по небу летали огромные металлические птицы, которые построили сами люди. Общество не делилось на сословия, кланы и господ. Это был свободный мир, в котором можно было делать то, что вздумается. Жить так, как хочешь.
Грудь Ке поднималась часто, я видела, как тяжело ей дышать, однако, продолжила, понимая, что времени осталось мало.
– Однажды девочку предали. Лишили её работы, дома, мужа и тогда она поехала в путешествие, где попала в страшную бурю, упала и ударилась головой. А когда очнулась, то оказалась в мире, существовавшем целую тысячу лет назад! Сначала ей было страшно и одиноко, но потом она нашла здесь свою семью…
Рука Ке вздрогнула, и я дотронулась до неё, почувствовав как пальцы сестры почти бессильно сжали мои.
– У этой сказки будет счастливый конец, – прошептала Ке.
Несколько минут я просто сидела, напевая ей мелодию незамысловатой песенки, а потом она попросила.
– Сестрица, у меня к тебе даже просьбы. Пожалуйста, выполни их… обещаешь?
– Обещаю, – сжала я пальцы сестры. – Проси, что хочешь, я сделаю всё, что угодно.
Ке Юн немного помолчала, словно собираясь с силами, и сказала:
– Я хочу, чтобы ты держалась Лю Реля… пожалуйста, не перебивай… – сказала Ке видя, что я собираюсь возразить. – Не спорь с ним, береги себя.
– Сестра, ты словно прощаешься со мной, – моё сердце обливалось кровью.
– И вторая просьба… – продолжала Ке, – накрась меня… для него… я хочу, чтобы он запомнил меня красивой.
У меня больше не было сил возражать, я чувствовала, что нужно сделать то, что она просит. Ши принесла мои пигменты и помогла чуть приподнять Ке на подушках. Следующие минуты прошли в полном молчании, прерываемом лишь моими всхлипами. Даже макияж не мог скрыть болезненную худобу и тёмные круги под глазами, но она выглядела всё равно красиво. Утончённые, изящные черты благородной дамы дополнялись душевной добротой. Правда сейчас глаза почти не источали её, они не источали больше ничего. Я боялась в них смотреть, потому что видела там пустоту. Но я всё равно смотрела
– Позови Реля… позови моего мужа, – вдруг сказала сестра ровным и чётким голосом. – Я хочу посмотреть на снег.
Кивнув, я выбежала и кинулась к восьмому принцу, который сидел на веранде, смотря на срывающийся снег
– Господин! Там сестра, скорее!
– Что случилось? – вскочил он встревоженно.
– Она хочет вас видеть!
Я увидела в его глазах беспокойство. Ке была права - несмотря ни на что, восьмой принц был благодушен и хорошо относился к женщинам. Если все же я останусь с ним, то моя душа будет спокойна. Во всяком случае до тех пор, как не начнется кровавая битва за трон...
Рель в смятении бросился в комнату жены, и вскоре вынес её оттуда на руках. Ке смотрела вокруг себя замутненным взглядом, а её рука обвивала шею мужа.
– Я хочу видеть снег. Ты помнишь, ведь именно такой снег шёл тогда, когда мы впервые увидели друг друга! – прошептала Ке срывающимся голосом.
Он шёл впереди, неся жену на руках. Я плелась сзади, беззвучно рыдая.
Он что-то ей тихо говорил, когда я увидела, как её рука разжалась и безвольно повисла, уронив платок.
– Сестра! – громко вскрикнула я и прижала ладонь ко рту.
Лю Рель остановился. Не поворачиваясь ко мне, он сказал бесцветным голосом:
– Не кричи. Не буди её ото сна. Пусть она отдыхает, – после чего пошёл вперёд, неся её как самую драгоценную ношу на свете.
Похороны были на следующий день. Процессия выехала на заснеженное поле неподалеку от резиденции. Несмотря на то, что не было большого ветра, зябь насквозь пробирала меня с ног до головы. Как символ горести, посреди степи возвышалось серо-угольное голое дерево с сотней раскидистых крохотных веточек и вздымающихся траурных флажков на них.
Черный дым поднимался от погребального костра, подхватываемый зимним ветром, рассеивался в воздухе. Белый цвет невыносимо слепил глаза, я почти не могла дышать от боли потери, слезы беспрестанно катились градом, а губы лишь повторяли беззвучно: “Сестра, сестра”. Я пыталась думать о том, что эта женщина по сути чужой для меня человек, я не знала ее в юности. Все, что у меня было - лишь несколько месяцев, проведенных вместе с ней здесь.