– Хорошо, но не вздумай сбежать. Возле комнаты выставлена охрана.
Наложница вместе со служанками удалились, а я вновь осталась одна со своими мыслями. Значит, теперь я в заточении. Что же - меня загнали в ловушку! От понимания того, что у меня нет ни единого выхода, мои мысли захлестнула волна агрессии. Я схватила какую-то античную вазу и кинула её об стену. Та разлетелась на тысячи кусочков, а я заорала: “если вы так поступаете со мной, значит, я здесь камня на камне не оставлю. Ничего не оставлю для ваших предков. Они не будут знать вашей истории!“
Пусть же канет в лету этот дворец, золотые украшения и фарфор - разве все это ценнее свободы хотя бы одного человека?
Кидая утварь об стену, я свирепела ещё больше, совсем не задумываясь о своих словах:
“Я вернусь и всем расскажу, какое ужасное время это было! Я вас ненавижу! “
Дверь распахнулась и в комнату вбежала наложница Вон. Увидев моё состояние, она кинулась ко мне, приговаривая что-то успокаивающее. Но я ничего не хотела слышать и дралась как раненая кошка. Наконец, женщина с силой тряхнула меня за плечи и крикнула служанке: “неси отвар”! Через минуту они вдвоем напомнили меня каким-то горьким снадобьем, после которого я как ни странно, успокоилась.
Меня отвели в соседнюю комнату, где стоял уже приготовленный огромный чан с теплой водой и плавающими по поверхности цветами. Скинув с себя грязный ханбок, я погрузилась в воду и безразлично уставилась в стену. Наложница Вон выгнала всех служанок и принялась сама осторожно обтирать меня мягким куском льяной тряпицы
– Ты привыкнешь, – вдруг сказала она тихо.
Я молчала. Какой смысл был спорить, она бы никогда меня не смогла понять.
Глава 26.
Когда я подумала о том, что ей больше нечем меня утешить, наложница продолжила:
– Сначала будет тяжело, но потом он остынет к тебе и найдёт новую жену. Зато ты получишь всё, о чем мечтала.
– Я мечтаю лишь о свободе, – хриплым голосом проговорила я. После истерики голос был сорван.
Наложница ничего не ответила, лишь принялась натирать меня с какой-то злость и особым рвением, которое, впрочем, привело меня в чувство - кровообращение улучшилось и кровь прилила к конечностям.
После процедуры мытья, меня одели, отвели в комнату и уложили на циновку с приготовленной постелью. Я укрылась с головой, так и забылась сном. Проснувшись посреди ночи, вылезла из-под одеяла и надавила на дверь в надежде на то, что ее не закрыли и я смогу выйти на веранду подышать воздухом. Само собой, дверь оказалась заперта.
Я принялась ходить по комнате взад-вперёд, пока не устала. Присев на лежанку, я вдруг краем глаза увидела блестящую вещицу за небольшим напольным шкафчиком. Наклонившись, я подняла её и принялась разглядывать. Это был черепок от одной из разбитых мной ранее ваз. Он был не слишком мелкий, но и не крупный, а ещё очень острый с зазубриной на конце.
Я кинулась к кровати и отодрала кусок простыни, бережно завернув в него осколок. Что же! Кажется, я должна пойти на убийство Мисахына, чтобы защитить себя. Каждый хочет жить и я должна постоять за себя сама. Только я сама могу спасти себя.
Следующее утро было таким же холодным и хмурым, как моя душа. Мои вещи, которых оказалось не слишком много, собрали, упаковали в тюки и уложили в повозку. Наложница Вон сделала крепкую прическу, одела меня в тёплое походное платье, а перед самым отъездом дала несколько пузырьков со снадобьем.
– Если тебе будет совсем невмоготу, попробуй это. Ты просто забудешься на время, – ее строгие черты лица по-прежнему оставались безжалостными, просить помочь мне бежать было бессмысленно да и бесполезно. Я уже приняла решение пожертвовать собой ради людей, значит, мне и нести эту ношу. Но, видимо, в душе я все еще не смирилась со своей участью, и лелеяла надежду на побег, от чего будущее казалось невыносимым.
Я молча взяла бутылочки и сложила их к своим вещам. Затем поклонилась наложнице за ее маленькую помощь, и вышла. Яркое солнце выглядывало из-за деревьев и обжигало глаза, теперь его присутствие меня лишь раздражало - мне хотелось, чтобы природа грустила тоже.
Меня вышли провожать все принцы, кроме Лю Чинга. Мы обнимались на прощание, и они утешали меня как могли. Бош-и подарил мне новые кисти и тушь, чтобы я могла рисовать пейзажи, а Има отдал свою лучшую безделушку в виде крутящегося волчка в руках. Если его завести, то можно было долго всматриваться внутрь стеклянного корпуса и рассматривать сотни крошечных движущихся механизмов внутри.
Я почти не плакала, теперь это было бессмысленно. Я лишь думала о том, что скоро сделаю то, что задумала, а после этого меня казнят.