Хё противно захихикал.
Чинг словно очнулся, его взгляд заметался раненой птицей. Он смотрел на каждого, словно ожидая помощи, но все отводили глаза. Кроме меня. Чинг наткнулся на мой взгляд и замер. Моя грудь вздымалась очень глубоко - мне не хватало дыхания, но я бы ни за что не отвела глаза. Шрам лишь украшал этого мужчину с тонкими чертами лица, привнося некий хаос и делая его особенным, запоминающимся.
Это была та деталь, которая выделяла настоящее произведение искусства среди галереи красивых картин. Однако, принц, видимо, считал по другому. Вероятно, он воспринял мой взгляд оскорбительным, поэтому развернулся и быстрым шагом пошел прочь.
– Четвертый принц. Лю Чинг! – вскрикнула я и побежала вслед. Меньше всего я бы хотела, чтобы наши хрупкие дружественные отношения, которые только начали налаживаться, пали под напором независящих от нас обстоятельств.
Догнала я его лишь в дальнем коридоре.
– Принц, прошу вас, постойте! Я не знаю, как это вышло. Я уверена, никто не хотел такого исхода! – запыхавшись, я приблизилась к нему и схватила за рукав в попытке остановить.
Лю Чинг резко повернулся и я испугалась его взгляда. В нем была ненависть, жестокость, злость. Он выглядел так, как выглядит раненый зверь, загнанный в клетку и способный убивать, потому что ему нечего терять. Четвертый принц схватил меня больно за руку и прижал всем телом к огромной круглой колонне.
– Ненавижу, – прошипел он змеей. Его глаза блестели - они были наполнены слезами. – Ненавижу, – повторил он. – То, как ты смотришь!
Я видела, что принцу тяжело говорить от переполнявших его эмоций, поэтому он делал паузы между словами и глубоко дышал. Его лицо было совсем близко от меня, от чего я ощущала его горячее трепетное дыхание. Темно-карие узкие глаза превратились в черные и я боялась, что он испепелил меня одним взглядом, в котором я видела сейчас лишь злобу, готовую выжечь все живое в округе.
– Как я смотрю? – пискнула я, всерьез начиная опасаться за свою жизнь.
– С жалостью!
– Это вовсе не так! – попыталась оправдаться я.
– Ты всегда это делаешь! Не нужно меня жалеть. Если я еще раз увижу тебя, ты точно умрешь! Пеняй на себя. Больше никогда не подходи ко мне!
После этих жестоких слов четвертый принц резко отпустил мою руку, от чего я быстро осела и спрятала лицо в ладонях, чтобы не зареветь. Услышав быстро удаляющиеся шаги, я подняла голову и тогда уже зарыдала навзрыд.
***
Прошло два месяца после случившихся событий. Дни потекли своим чередом и я успокоилась. Лю Чинга за все время я видела лишь пару раз и то издалека, в Чайный Домик он не приходил, а во дворце я бывала лишь по редким поручениям наложницы Вон, например, для того, чтобы отнести императрице сваренное мыло в подарок. Если я видела, что четвертый принц идет навстречу, то пряталась за колоннами, не встречаясь с ним напрямую.
В один из летних знойных деньков наложница Вон поручила мне перенести рецепты снадобий из старых пергаментов в новую книгу с твердым кожаным переплетом. Я чувствовала огромную ответственность, понимая, что у этой книги есть все шансы попасть в двадцать первый век и принялась с особым рвением переписывать символы, стараясь не ошибиться ни в одном.
За этим занятием меня и застал Лю Рель.
Глава 31.
– Ты добилась того, чтобы тебя стали ценить при дворе, – улыбнулся он.
Я вздрогнула и подняла голову.
– Господин Рель!
При виде восьмого принца у меня резко забилось сердце. Видеть его мне было каждый раз отрадно, потому что на лице принца я видела отражение чувств, которые он испытывал ко мне. И они были взаимны.
– Что это? – спросил он с любопытством, всматриваясь в пергамент.
– Талмуды, которые дойдут до наших потомков через века, – сказала я шутливо, но тут же добавила, чтобы шутка не казалась странной: – для этой книги используются листы из плотного рисового пергамента, которые способны хранить рецепты очень много лет.
Я отложила книгу в сторону, всё равно сейчас не смогла бы сосредоточиться.
– Значит, ты делаешь полезное и важное дело, а как успехи в грамматике? – поинтересовался Рель.
Я взяла чистый лист и вывела своё имя иероглифами: Ми Юн.
– Ты молодец! – похвалил он меня. Я горделиво улыбнулась, и хотела было положить кисть, как Рель сказал: