– Брат, я хочу пожелать, чтобы твои года были такими долгими, как сами небеса, а слава о тебе пронеслась через века!
Наследный принц поклонился четвертому принцу.
– Разве когда-нибудь я смогу гневаться на тебя или не доверять тебе? Ты мой лучший друг и брат!
После этих слов, Лю Чинг резким залпом выпил напиток, затем поставил чашку и только тогда я осмелилась взглянуть на него. Принц по-прежнему не проявлял никаких эмоций, но я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Руки Чинга были крепко сжаты в кулаки. Я понимала, что что-то происходит, но не могла понять, что именно.
– Служанка может быть свободна, – императрица смотрела на меня со злобой. Я взглянула на четвертого принца и увидела, как его глаза устало смотрят на меня. Я уже было собиралась кинуться к нему, не обращая внимания ни на что, как вдруг Чинг, словно собравшись из последних сил, поклонился императору и сказал:
– Я отойду на некоторое время, – после чего нетвердым резким шагом отправился прочь в сторону коридора. Я же не могла последовать вслед за ним, поскольку дорожка от кухни шла в другую сторону. Забросив поднос на кухню я помчалась к Чингу, краем глаза подмечая, что что-то произошло за столами. Кто-то упал и закричал, кажется, это была госпожа Юи, все мгновенно сгрудились вокруг нее, но меня интересовал лишь четвертый принц.
Я увидела его в самом начале длинного мрачного коридора дворца. Он так и не успел дойти до своей комнаты. Принц стоял у каменной кладки, хватая ртом воздух. Из полуоткрытых губ текла струйка крови.
– Принц! – закричала я, подбегая к нему. Он пытался что-то сказать мне, но не успел. Его ноги подгибались и он уже не пытался держаться. Я не смогла его удержать и мы повалились на пол вдвоем. В полном шоке, я тут же положила его голову к себе на колени, интуитивно поглаживая по черным волосам, лбу и окровавленным щекам.
Если он отравлен, я ничем не смогу помочь! Меня охватила паника и я закричала, зовя на помощь, пока мой голос не охрип. Где-то вдали послышались шаги. Слезы текли по моим щекам. Все не могло так ужасно закончиться! Черные ресницы принца задрожали, глаза закатились, в последний раз он взглянул на меня. Этот человек так и не успел сказать мне что-то важное
– Пожалуйста, только не умирайте.Только не здесь. Вы еще многое должны сделать, я знаю, что вам не суждено уйти сейчас. Я вам помогу, только останьтесь! – в отчаянии шептала я, баюкая принца словно младенца на своих руках.
Как в замедленной съемке я увидела, что с другого конца коридора ко мне бежит стража, принцы и кто-то из гостей. Кто-то закричал:
– Хватайте служанку! Это она принесла отравленный чай!
Чай был отравлен? О, господи! Конечно - вот почему Чинг так быстро потерял сознание - он выпил яд. Я совсем забыла, что в древности яд часто использовали как оружие.
Это я виновата, я слишком быстро расслабилась, хотя Вон предупреждала меня держать ухо востро. Я вспоминала поведение Чинга, его взгляд, дрожащие руки. Наверняка, он знал! Но почему он ничего не сказал? Почему испил все три чаши?
Стража больно подхватила меня под руки и поволокла по коридору. Я отчаянно кричала и сопротивлялась. Неужели они могли подумать, что я могла отравить напиток? Однако, сопротивляться было бесполезно, воины в доспехах оставались глухи к моим мольбам. А что я могла сделать против дюжих стражников?
Последнее, что я увидела, перед тем как меня увели, был четвертый принц. Его глаза были закрыты, а лицо настолько бледное, что по цвету могло сравниться с могильным белым саваном. Неужели он умер?
***
Часы текли словно минуты. Я не знала, сколько прошло времени, может быть день или два, как я сидела в сырой темнице. Здесь было холодно, мрачно и уныло, даже несмотря на крошечные подставки с углями. Из-за сырости угли лишь тлели и не приносили тепла. Ко мне никто не приходил и я томилась в ожидании хоть какой-нибудь весточки.
Теперь, успокоившись, я могла хорошо подумать. Стало очевидно, что отравленный чай предназначался наследному принцу. Кто это подстроил - я не ведала, но Чинг решил принять удар на себя. Что теперь будет со мной - мне даже не хотелось думать. Я слышала отдаленные крики таких же заключенных, как я, их стоны, наполненные болью, и старалась абстрагироваться.
С другой стороны, в душе теплилась надежда. Неужели ни один из принцев не вступиться за меня? Они не поверили бы в то, что я пыталась хоть кому-нибудь навредить, они прекрасно знали меня и мое человеколюбие. Я бы ни за что не смогла навредить другому человеку. Когда я думала о наложнице Вон, я начинала плакать.