Илвезэт было всем: отцом, матерью, их детьми -- завершенным кругом рождения и смерти. И Сантьяго, стоя в стороне, тоже был там в каждом мгновении наслаждения агонией и агонии наслаждения. Он жадно впитывал все удовольствия, которые может познать человек, не оглядываясь на жалкие ограничения морали, физиологии или здравого смысла. Не способный больше ждать, свидетель всего, о чем может мечтать человек с самым изощренным вкусом, Сантьяго расстегнул штаны, высвобождая невыносимое давление. Он яростно, до боли мастурбировал, буквально всем телом чувствуя потоки крови, спермы, молока и кала, что текли перед его глазами. В своих ощущениях приближаясь к заветному экстазу, который будет длиться целые века, он не замечал, как увиденные им самые сложно срежиссированные постельные сцены ускользают, замещаясь простым инстинктом. Пропадали лица, слова, методы, действия, исчезал смысл всего произошедшего до этого последнего мига. Все сводилось к ощущениям, рожденным даже не мыслью, а голым инстинктом и элементарным механическим воздействием.
И вот, на исходе миллиона лет, Сантьяго наконец-то кончил. После каких-то мгновений истинного экстаза, волшебство рассеялось. Словно бы мужчина все это время катался на американских горках, и аттракцион внезапно встал, заменяя чувство восторга и эйфории тошнотой и болью внизу живота. Он столько времени потратил, готовясь к этому, что момент оргазма пролетел почти незамеченно. Все усилия пропали втуне. Процесс оказался значительнее результата.
Вселенная запретных удовольствий, сконцентрировавшаяся в теле Илвезэт, как ненасытная шлюха, с прищуром огромных глаз взирала на него, готовая продолжить пир разврата. Однако Сантьяго не просто не мог, он уже ничего не хотел. Не хотел настолько сильно, что все произошедшее до оргазма должно было быть вычеркнуто из памяти, как серия постыдных фотографий, отправленная в мусорную корзину. Но он помнил каждое мгновение похотливого влечения, каждый миг погружения в пучину запретных удовольствий. Вот только воспоминания больше не вызывали и не усиливали эрекцию. Они лишь наталкивали на желание убежать, скрыться, уничтожить себя и всех свидетелей произошедшего мракобесия. Наверное так должен почувствовать себя Бог после конца света. Запутавшимся, уставшим, обозленным и готовым забыться от произошедшего в просторах сна без сновидений. Апокалипсис -- это оргазм вселенной, после которого забвение -- единственная возможность забыть позор произошедшего.
И предохранители перегруженного чувствами мозга, наконец, сгорели, даруя черноту забвения, в которое Сантьяго ринулся, оставляя за собой ужас и смрад свершенного безумия.
Он очнулся ранним утром посреди горы мусора, метрах в пятидесяти от входа в клуб. Разорванные пластиковые мешки частично погребли его под остатками пищи, туалетной бумагой и использованными контрацептивами. Зловоние почти осязаемой волной вторгалось в ноздри, действуя эффективнее нашатыря. Одежда была на месте, но оказалась заляпана и измазана в грязи, а в районе паха образовалось постыдное темное пятно, еще толком не начавшее высыхать. Вывернутые наизнанку карманы говорили красноречивее любых полицейских отчетов. Сантьяго застонал, пытаясь вытянуть свое затекшее тело из горы отбросов, но едва смог пошевелиться. Он попытался позвать на помощь, но распухший язык не подчинялся, почти не двигаясь в пересохшем рту. Всё что Сантьяго мог -- это стонать и плакать.
Именно в таком состоянии спустя пятнадцать минут его нашел Тобиас. Официант возвращался с ночной смены и, увидев мужчину среди мусора, поспешил вытянуть его оттуда, не смотря на протестующие стоны. Вернувшись в вертикальное положение, Сантьяго привалился к стене дома, тяжело дыша и безумно вращая глазами.
Когда Тобиас попытался привлечь его внимание, Сантьяго неловко отшатнулся, а изо рта его донеслись еле слышимые слова:
-Уиидии! Уиидии пииидор!
-И тебе доброе утро, засранец -- беззлобно ответил Тобиас -- Пойдем, я тебя выведу в свет.
С этими словами он поволок слабо сопротивляющегося Сантьяго в ближайший переулок. Спустя всего пару поворотов, они оказались на оживленной, не смотря на раннее утро, улице. Ошалевший и оглушенный, Сантьяго с удивлением обнаружил, что мир все еще стоит на своем месте, а люди продолжают жить обыденной жизнью, не удостаивая повторным взглядом грязного мужчину и его молодого проводника.
Тобиас провел своего подопечного в какой-то подъезд и почти волоком втащил на второй этаж, где, после короткой заминки с ключами, впустил в небольшую, но уютную квартирку-студию.
В центре комнаты стояло просевшее и обтрепанное кресло. В нем восседал безумный старик, которого Сантьяго видел днем ранее. Он вырезал из бумаги белые полоски и тут же примерял их на шею. Когда вновь прибывшие буквально ввалились в квартиру, он окинул их презрительным взглядом и произнес:
-Сколько бы мусора я не вынес отсюда, ты всегда приносишь новый. Привел очередную девушку с папой познакомиться? Вам, педикам, всегда мало.
-А ты, батя, как всегда, особо важными делами занят. Как на работе? - поддел его Тобиас с иронией в голосе.
-Я всегда в праведном дозоре. Но вот облик свой никак не приведу в соответствие с высшей миссией.
-Ну-ну -- отозвался парень, усаживая Сантьяго на стул и подавая ему бутылку с водой. Тот принялся жадно пить, почти давясь слегка теплой жидкостью.
Затем Тобиас достал из верхнего ящика комода прозрачный пакет с каким-то свертком внутри и протянул гостю.
-Что это? - спросил Сантьяго, все еще с трудом осознавая происходящее.
-Это сменная одежда. Может быть слегка великовата, но главное чтобы мала не была, а уж думать о стиле тебе сейчас некогда. Грязную одежду брось в пакет и лучше выброси к чертям. Ванная вон там.
-Но почему ты это делаешь? Я же ничего для тебя не сделал, да и денег у меня нет. - ошарашенно произнес Сантьяго.
-Просто выполняю долг любого доброго христианина -- проявляю сострадание и предлагаю помощь человеку в его нужде. Ну, знаешь, отдай последнюю рубаху, подставь вторую щеку -- эти дела. В пределах разумного, конечно. Так что будь любезен, как вернешься в отель, заплати консьержу, чтобы он постирал вещи и отправил по адресу, который написан на блокнотном листке в нагрудном кармане рубашки. Деньги не отправляй, все равно не дойдут. Не все отвечают добром на добро, но ты последуй верному примеру. У меня не так уж много средств, чтобы покупать новый набор.
Сантьяго только кивнул, не в его положении было препираться, и удалился в ванную комнату. Дверь за собой он запер на замок. Тобиас только хмыкнул, услышав щелчок, и принялся доставать еду из холодильника.