Ладно. Времени теперь предостаточно — дорога в Угрюмиху обещала быть долгой.
Я принялся экспериментировать, припоминая уроки придворных магов. Мой прежний дар был сильным от рождения и закалялся в бою. А нынешние способности требовалось взращивать с самого малого.
Начинать следовало с небольших усилий, но тренироваться часто — только так закалялась магическая мышца. Прикрыв глаза, я потянулся мысленным взором в глубины своего естества, стараясь нащупать токи силы.
Энергия отозвалась не сразу — пришлось проявить терпение и сноровку. Я скользил сознанием по закоулкам собственного духа, выискивая «спящие» участки дара, посылая в них осторожные, но настойчивые призывы. Капля за каплей сила просыпалась, собиралась воедино.
Спустя некоторое время мне удалось усилием мысли сотворить крошечный сгусток магии — трепещущий огонёк в океане плоти. Я заворожённо наблюдал за его пульсацией, упиваясь покалыванием в кончиках пальцев. Получилось! Пусть немного, но это была победа.
Именно такой огонёк прежде уничтожил верёвку, вот только предыдущий был создан инстинктивно, а этот осмысленно.
Следующие несколько вёрст я потратил на перемещение сгустка силы по энергетическим каналам тела. Поначалу выходило неловко — огонёк то и дело норовил угаснуть, ускользнуть из-под контроля. Но мне хватало сноровки и опыта, чтобы упрямо возвращать его, заставляя двигаться по задуманному маршруту.
Когда получилось стабильно удерживать сгусток, я взялся за его уплотнение. Это оказалось труднее — требовалась недюжинная концентрация, чтобы сжать разреженную субстанцию до плотности материи. Раз за разом я собирал силу воедино, вминал её в крохотный объём, но она вновь и вновь стремилась рассыпаться искрами.
Когда с этим удалось справиться, я усложнил задачу.
Поймав очередной сгусток, попробовал закрутить его спиралью. Через четверть часа получилось. Вращающийся поток магии охотнее поддавался концентрации, обретая стабильную форму. Торжествуя, я подхватил второй огонёк, раскрутил его в противоположном направлении — и свёл оба вихря воедино.
Эффект, как и ожидалось, потрясал. Противоположно вращающиеся спирали словно цеплялись друг за друга, достигая куда большей силы и плотности. Они резонировали между собой. Я на миг опешил от хлынувшего потока могущества — и тут же взял его под контроль, не давая расплескаться. Вот оно — первое настоящее подчинение дара!
Восторг опьянял не хуже вина, и всё же я заставил себя успокоиться. Не следовало слишком усердствовать с непривычки — магические мышцы ныли от перенапряжения, в висках начинала пульсировать боль, но результат того стоил.
Я откинулся на спинку сидения, переводя дух и прислушиваясь к ощущениям. Дар, ещё недавно казавшийся крохотной искоркой, теперь тлел ровным, уверенным пламенем. Словно перешёл на качественно новый уровень, поднялся на ступень в беспредельной лестнице могущества.
Что ж, сегодняшняя тренировка удалась на славу. Я почувствовал, как губы невольно растягиваются в довольной усмешке. Дорога в Угрюмиху обещала стать дорогой саморазвития и подготовки к будущим свершениям. И первый шаг был сделан.
Аккуратно задавая вопросы разговорчивому слуге, я узнал следующее. Род Платоновых считался древним, но оскудевшим. А мой предшественник, молодой боярин Прошенька Платонов, и вовсе оказался для семьи подлинным проклятием. Мягкосердечный рано овдовевший отец тратил немалые деньги, чтобы замять последствия кутежей, драк и любовных приключений Прохора.
После ареста вольнодумцев старый боярин Платонов и вовсе заложил почти всё имущество, дабы вызволить дитятку из застенков. Но, как я понял, это не помогло. Так что благодаря подобному странному повороту судьбы Угрюмиха становилась единственным владением рода, которое давало право считаться аристократами и сохранить титул.
Через несколько часов повозка уверенно катила по лесной дороге, оставляя за собой снежную колею. Путь наш пролегал меж вековых сосен и елей, чьи кроны смыкались высоко над головой, образуя естественный полог. Косые лучи закатного солнца с трудом пробивались сквозь густую хвою, расчерчивая стволы и тропу причудливыми тенями.
Подлесок, скованный морозом, вплотную подступал к колее — обледеневшие ветви кустарника, обросшие инеем, похрустывали от стужи и норовили задеть, царапнуть. Редкие птицы, жалобно вскрикивая, срывались с голых веток, а в промёрзшей траве, присыпанной тонким слоем снега, изредка мелькали пушистые хвосты юрких зверьков.
Свежий воздух, напоённый смолистым ароматом и стужей, бодрил не хуже хмельного. Я невольно улыбнулся, впитывая знакомые с детства запахи и звуки. Пусть здешний лес и казался гуще привычных королевских угодий, но всё равно дарил ощущение покоя и уединения.