Распорядитель, наконец соизволивший обратить на меня взор, скривил губы, будто от зубной боли. Он вздохнул и начал говорить:
— Итак, мне это доставляет не больше удовольствия, чем тебе, но…
Я перебил его вопросом:
— Быть может стоит начать общение с того, что вы представитесь? Какая может быть беседа, если лишь одна сторона знает, с кем имеет дело.
Мужчина дёрнулся, словно от пощёчины. Его лицо побагровело от гнева, на лбу вздулась вена.
— Платонов, не ломай комедию! Ты прекрасно знаешь, кто я такой!
Платонов? Снова эта фамилия. Так вот как звали прежнего хозяина тела… Я удержал невозмутимую маску и парировал:
— Не кажется ли вам, что сегодня я родился второй раз? Будем считать, что моя жизнь обнулилась и началась заново. Поэтому я настаиваю на соблюдении этикета.
Несколько секунд мы мерились взглядами. Наконец он процедил сквозь зубы:
— Граф Михаил Фёдорович Сабуров, церемониймейстер его высочества Князя Веретинского. Удовлетворён?
Я чуть склонил голову, пряча усмешку. Владелец кабинета точно не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом. Но что стоит его жалкое самомнение, по сравнению с высокомерием бывшего короля?
— Благодарю. Теперь мы можем перейти к сути дела.
Сабуров откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его взгляд, холодный и колючий, впился мне в лицо, будто пытаясь пробить в черепе дыру.
— Что ж, перейдём. Как я уже сказал, ты избежал заслуженной кары лишь по воле случая, но не думай, что тебе удастся ускользнуть от ответственности, Платонов. Ты и твои дружки обсуждали мятеж, как бы прекраснодушно вы его не называли, поэтому ты принесёшь пользу иным способом. И запомни — в следующий раз Бог может оказаться не столь милосерден, а я позабочусь, чтобы верёвка была покрепче.
Я равнодушно пожал плечами, всем своим видом демонстрируя невозмутимость. Уж кто-кто, а монарх умел держать лицо в любых обстоятельствах.
— Будем и дальше размениваться на угрозы или обсудим то, ради чего меня сюда привезли?
Сабуров дёрнул щекой, но быстро вернул самообладание. Голос сочился ядом:
— Вижу, виселица тебя ничему не научила. Что ж, тем хуже для тебя. Раз ты не смог даже подохнуть как следует, будешь заглаживать вину службой.
Он подался вперёд, опёршись локтями о столешницу. В прищуренных глазах плясали злые огоньки.
— Его Светлость в своём неиссякаемом милосердии дарует тебе шанс на искупление. Ты отправишься в пограничную деревню под названием Угрюмиха и станешь её воеводой, сменив прошлого управителя.
Я приподнял бровь в притворном удивлении:
— И что же стало с моим предшественником? Отбыл на заслуженный отдых?
Сабуров оскалился в недоброй усмешке:
— Тот по неловкости свалился в колодец. Посреди бела дня. И поскольку жители той деревеньки весьма своевольные и строптивые, тебе тоже стоит смотреть под ноги, а не то разделишь участь своего предшественника.
Воистину, у церемониймейстера было своеобразное чувство юмора. Как и понятие о милосердии. Однако ни один мускул не дрогнул на моём лице.
— Что ж, щедрый дар. И в чём же будут заключаться мои обязанности на новом посту?
Пограничная деревня? Какой-никакой, а ресурс, на который можно опираться. Это лучше, чем положение изгоя в одной рубахе и портках. Неплохая возможность перевести дух, осмотреться и понять, куда именно я угодил. Каковы обычаи и порядки этого мира.
Сабуров сверкнул очами и процедил сквозь зубы:
— Угрюмиха — пограничная деревенька, где отродясь не слыхивали о законе и порядке. Эти своевольные смерды возомнили себя самостоятельными и отказываются признавать княжескую власть. Ведут незаконный промысел, охотясь на Бездушных, и сбывают ценные ресурсы на сторону. А должны бы в казну продавать, как положено…
Очень хотелось уточнить, кто такие эти Бездушные, но я решил, что всё и так узнаю на месте. Тем более, эта информация явно должна быть известна всем и каждому, по тому как он их упомянул.
Собеседник меж тем продолжал распаляться:
— Твоя задача — взять деревню в ежовые рукавицы. Железной рукой подавить бунт, вернуть под княжескую власть и навести порядок. До конца года ты должен будешь поставить в казначейство ресурсов на тысячу золотых рублей. Иначе…
Он вытащил из стопки писем конверт и весьма красноречиво взрезал его ножом. Так резко, словно вскрывал глотку заклятому врагу. Намёк более чем прозрачный.
— Что-то маловато времени на усмирение смутьянов, — хмыкнул я. — Даже гениальному наместнику нужно время, чтобы обустроить завоёванную провинцию. Тем более на рубеже, как я понимаю, кишащем Бездушными.