Третьего закрутило вокруг оси — ремень автомата обвился вокруг шеи, и гвардеец исполнил что-то среднее между пируэтом и попыткой удушения, прежде чем пряжка милосердно расстегнулась. Капитана его собственное оружие потянуло вперёд с такой силой, что он сделал несколько вынужденных шагов в мою сторону, словно кланяясь, — церемониальный поклон получился неожиданно глубоким и совершенно непреднамеренным.
Кто-то из молодых гвардейцев — кажется, тот самый, что спрашивал про охрану — взлетел на полметра над землёй, удерживаемый металлическими элементами разгрузки, и завис там с выражением крайнего изумления на лице.
Весь этот металлический хаос продолжался не более трёх секунд. Затем я отпустил хватку, и оружие с лязгом осыпалось на землю в аккуратную кучу метрах в десяти от нас. Гвардейцы — кто на ногах, кто на четвереньках, кто всё ещё пытаясь подняться после неожиданного полёта — замерли, глядя на меня с выражением людей, только что пересмотревших свои жизненные приоритеты.
— Хорошо, что мы договорились, — равнодушно бросил я себе за спину, шагая ко дворцу.
Тронный зал княжеского дворца в Астрахани оказался именно таким, каким я его себе представлял — помпезным до безвкусицы и величественным до абсурда. Высокие потолки с лепниной, изображавшей сцены из древних легенд, колонны из малахита с золочёными капителями, мраморный пол, в котором отражались витражные окна с гербами астраханских князей. Всё это великолепие должно было внушать трепет и почтение к правителю, но на меня производило скорее обратный эффект — я видел слишком много подобных залов в прошлой жизни, и каждый из них рано или поздно оказывался залит кровью.
К тому же местным декораторам всё равно не удалось бы переплюнуть Священный дворец в Константинополе — вот там была настоящая роскошь, от которой рябило в глазах и ныли зубы. По сравнению с Хрисотриклинием, золотым тронным залом василевсов, это здание выглядело как сарай провинциального купца, возомнившего себя государем.
Мой домен тихо пульсировал, считывая металл в помещении: церемониальное оружие на стенах, золотые канделябры, серебряные пуговицы на камзолах придворных, железные скобы в конструкции трона. Я чувствовал каждую мелочь, и это ощущение было одновременно знакомым и непривычно острым — следствие недавнего прорыва.
Князь Аксентий Евдокимович Вадбольский восседал на массивном дубовом троне с резными подлокотниками, украшенными золотой инкрустацией. Пятьдесят пять лет, двадцать лет у власти — достаточно, чтобы научиться контролировать выражение лица в любой ситуации. Но я заметил мелкие детали, которые выдавали его состояние: чуть побелевшие костяшки пальцев, сжимавших подлокотники, едва заметное подрагивание века, капля пота на виске под тщательно уложенными седеющими волосами. Костюм сидел на нём безупречно, но сам князь выглядел так, словно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.
Вокруг трона расположилась свита — десятка два бояр в парадных одеждах, несколько придворных магов с характерными аурами разной интенсивности, секретарь с когитатором, дюжина военных в парадной форме. Все они старательно изображали спокойствие, но напряжение в зале можно было резать ножом.
Слева, у малахитовой колонны, стоял человек, привлёкший моё особое внимание. Сухощавый мужчина лет сорока с аккуратно подстриженными усами и холодными серыми глазами, в которых читалось плохо скрываемое нетерпение. Он выделялся из общей массы придворных своей неподвижностью — стоял, словно часовой, наблюдая за происходящим с профессиональной внимательностью. Но главное — на мизинце правой руки блестел перстень с изумрудом. Знак принадлежности к внутреннему кругу Гильдии Целителей, как и предупреждал Коршунов.
Когда мой взгляд остановился на нём, представитель Гильдии рефлекторно убрал руку в карман. Слишком поздно — я уже запомнил его лицо и отметил точное расположение в зале.
Наши шаги гулко отдавались под высокими сводами, и я видел, как придворные невольно отступают, освобождая проход.
— Прохор Игнатьевич, — начал Вадбольский, и я отдал должное его выдержке: голос князя звучал почти ровно. — Не ждал вашего визита.
— Ничего страшного, Аксентий Евдокимович, — я остановился в нескольких метрах от трона, позволяя гвардейцам рассредоточиться за моей спиной, — я ненадолго.
Князь выпрямился на троне, пытаясь перехватить инициативу:
— С чем пожаловали?
Хорошая мина при плохой игре. Опытный политик, привыкший вести переговоры даже в невыгодных условиях. В другое время я мог бы даже уважать его за это.