Из носа, ушей и глаз текла смесь крови и расплавленного железа. На полу растекалась лужа — красная по краям, серебристая в центре.
Зал застыл в ужасе.
Один из придворных магов — молодой человек в светло-голубой рубашке — согнулся пополам и шумно опорожнил желудок прямо на роскошный персидский ковёр. Другой, постарше, с седой бородой, бормотал что-то похожее на молитву, судорожно крестясь. Боярыня у дальней стены закатила глаза и начала падать — её подхватили двое слуг, удерживая обмякшее тело.
Кто-то из гвардейцев Вадбольского выронил оружие. Звон металла о камень показался оглушительным в мёртвой тишине.
— Вы говорили о моих людях, князь? — переведя взгляд обратно на собеседника, спросил я тем же ровным тоном, словно ничего не произошло.
Вадбольский не мог оторвать взгляд от трупа. Его лицо приобрело цвет мела, руки вцепились в подлокотники трона так, что побелели костяшки пальцев.
— Вы… вы убили… — голос князя сорвался.
— Представителя Гильдии Целителей, — невозмутимо ответил я. — Организации, с которой я нахожусь в состоянии войны. Гильдия эксплуатирует должников, экспериментирует над людьми, превращая их в монстров, подсовывает детей под извращенцев. Их руководство сидит в моих темницах и ожидает виселицы. Любой, кто работает на них — мой враг. И потому им не будет пощады.
Я выдержал паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих.
— К слову, Аксентий Евдокимович, у вас во дворце ещё двое таких агентов. Хотите, найду их прямо сейчас? Или сами укажете?
Вадбольский сглотнул. Его взгляд метнулся к телу на полу, потом обратно ко мне, потом к своим гвардейцам, застывшим у стен с выражением людей, только что осознавших, насколько бесполезны их мечи на поясе и автоматы в руках против того, что они сейчас видели.
— Капитан, — голос князя прозвучал хрипло, — приведите… приведите двух представителей Гильдии из гостевых покоев. Немедленно.
Седобородый ветеран со шрамом — тот самый, что встречал меня у ворот, — коротко кивнул и жестом приказал четверым гвардейцам следовать за ним. Они покинули зал почти бегом, явно радуясь возможности оказаться подальше от меня и того, что осталось от агента Гильдии.
— Мудрое решение. Кстати, Аксентий Евдокимович, у меня к вам вопрос. Вы ведь были в курсе того, что происходило в поместье барона Огинского? — я чуть склонил голову набок, наблюдая за реакцией князя. — Того самого поместья, где мои люди обнаружили людей, удерживаемых там силой на протяжении многих лет? Их заставляли там выращивать Чернотравы, — для публики пояснил я.
Вадбольский побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно.
— Я… разумеется, нет! — выдавил он, и голос его дрогнул. — Барон Огинский — уважаемый дворянин, его род ведёт своё начало из Речи Посполитой. Я понятия не имел, что на его землях…
— То есть вы хотите сказать, — перебил я, — что в вашем княжестве, под самым вашим носом, годами держали людей в клетках, а вы ничего не знали?
— Именно так! — собеседник судорожно кивнул, ухватившись за предложенную соломинку. — Барон выкупил земли у нашего княжества, это его частная собственность, мы не имели права…
— А живой груз, идущий через Каспий? — оскалился я. — Живой товар из Персии и Каганата? Тоже ничего не знали?
Князь открыл рот, закрыл, снова открыл. Его взгляд заметался по залу в поисках поддержки, но бояре и придворные старательно отводили глаза.
— Это… это клевета, — наконец выдавил он. — Бездоказательные обвинения…
— Разумеется, — кивнул я с холодной любезностью. — Однажды мы ещё вернёмся к этому разговору, князь. А пока — о моих людях…
Тишина в зале становилась всё более натянутой с каждой прошедшей секундой. Вадбольский сидел на троне, вцепившись в подлокотники так, словно они могли защитить его от того, что здесь происходило. Я видел, как работает его разум — князь пытался найти выход, зацепиться за что-то, что позволило бы ему сохранить лицо.
— Вы должны понимать, — наконец заговорил он, и в его голосе прорезались нотки отчаяния, замаскированного под возмущение, — что арест произошёл не просто так. Есть процедуры, есть законы моего княжества. Ваши люди обвиняются в тяжких преступлениях, и я не могу просто так…
— Я не веду переговоры, — перебил я его ровным голосом. — Не торгуюсь и не делаю предложений. Я констатирую факт: мои люди покинут Астрахань. Сегодня же. Все шестеро. Потому что иной вариант развития событий вам не понравится.
Вадбольский выпрямился на троне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на остатки гордости: