— И шестая? — спросил я, заметив, что Морозов не торопится заканчивать.
Боярин помедлил:
— Щербатов — давний союзник князя Шереметьева. А война с тем — лишь дело времени.
Последние слова повисли в воздухе. Шереметьев — узурпатор ярославского престола, убийца отца Ярославы. Рано или поздно этот счёт придётся закрыть. И если Щербатов стоит за его спиной…
— Благодарю за откровенность, — сказал я после паузы.
Морозов поднялся:
— Я выбрал сторону, князь. Хочу, чтобы вы полностью понимали обстановку.
Когда дверь за ним закрылась, я остался один. Через высокие окна в кабинет лился вечерний свет, окрашивая стены в медовые тона.
Щербатов. Ещё один фронт, который рано или поздно придётся открыть. Впрочем, пока — не главный. Сначала Гильдия, потом Терехов, а уж затем можно будет заняться костромским князем и его ярославским союзником.
Морозовы — не первые и не последние. За последние два месяца — одиннадцать боярских родов. С землёй, с деньгами, с влиянием. Не все такие крупные, как эти, но тенденция ясна.
Раньше в Угрюм ехали отчаявшиеся: младшие сыновья без наследства, вдовы с долгами, беглецы из опалы. Теперь едут полноценные боярские роды — те, кто видит будущее и хочет в нём участвовать.
Это — начало. Если я одержу ещё одну значительную победу, поток усилится. Когда же присоединю Ярославль — станет рекой. Аристократия не глупа. Она чувствует, куда движется история. Старые порядки трещат по швам, и умные люди ищут место в новом мире, пока это место ещё можно выбрать, а не получить в принудительном порядке.
Вопрос только в том, сколько из них придут добровольно — и сколько придётся заставить.
Вечернее солнце окрашивало новые кирпичные стены в медовый цвет, когда Никон свернул в проулок между домами третьего квартала. Захар поручил ему обойти заселённые корпуса, посмотреть, как народ устраивается, послушать разговоры — не зреет ли где недовольство, не тлеет ли обида. После того схода, когда князь лично разбирался с дракой в трактире, управляющий стал осторожнее.
«Ты мне не доноси, — сказал тогда Захар, почёсывая клочковатую бороду, — ты настроения щупай. Чтоб я знал, где соломки подстелить, пока не полыхнуло».
Никон поднялся на второй этаж углового дома, проверяя по списку, кто куда заселился. Семья бывшего старосты Прокопа, из тех, кто ещё помнил Угрюмиху деревней в три десятка дворов. Напротив — Седаковы, суздальские. Глава семейства пришёл сюда каменщиком на сезон, да так и остался, когда князь предложил постоянное место и жильё.
На лестничной площадке третьего этажа Никон остановился, услышав голоса. Осторожно выглянул из-за угла и замер, не желая мешать.
Двери двух квартир были распахнуты настежь. Жена Прокопа, дородная женщина в цветастом переднике, протягивала соседке глиняную миску, накрытую чистой тряпицей.
— Огурцы по материному рецепту, — говорила она, — с хреном и смородиновым листом. Попробуй, Настасья, у вас в Суздале небось по-другому солят.
Седакова приняла угощение, заглянула под тряпицу и улыбнулась:
— Благодарствую, Марфа. А я тебе завтра пирог принесу — с капустой, как у нас делают.
В глубине коридора сам Седаков, пожилой высокий мужик, что-то объяснял мальчишке лет двенадцати, сыну Прокопа. Каменщик размахивал руками, показывая то высоту, то ширину, и парнишка слушал с открытым ртом.
— А вот тут, — Седаков провёл ладонью по воздуху, — мы перемычку ставили. Хитрая работа: камень на камень, без раствора пока, чтоб усадку дало. Потом уже заливали. Я рассказывал, может, помнишь?
— Помню, — кивнул мальчик. — А меня научишь?
— Отчего ж не научить, коли охота есть.
В углу, на лестничной площадке возились дети помладше.
Никон отступил назад, стараясь не издать шума. Он видел достаточно.
Две недели назад эти же семьи могли бы сцепиться из-за очереди к колодцу или места на рынке. «Понаехали тут» — слышал он не раз от местных. «Деревенщина дикая» — огрызались приезжие. А теперь — соленья, разговоры про кладку, дети играют вместе, словно знакомы с рождения.
После того схода полегчало, думал помощник управляющего, спускаясь по лестнице. Драк за неделю — ни одной. Вчера в трактире видел: местные с приезжими за одним столом сидят, пиво пьют, байки травят. Плотник из Коврова угощал кузнеца Фрола, а тот ему что-то про заказ на подковы втолковывал.
Выйдя на улицу, Никон достал из кармана блокнот и карандаш. «Третий квартал, дом угловой, — записал он. — Заселение идёт нормально. Конфликтов нет. Соседи ладят».