Грамматика хромала, зато интонация была безупречно ясной. Долматов посмотрел на него спокойно, без раздражения. Подошёл к столу, поднял автомат, осмотрел, проверил, не погнулся ли ствол от удара о камень, положил оружие обратно и продолжил объяснение следующего этапа, обращаясь к остальным, словно саксонца на поле не существовало вовсе.
Вернер побагровел. Толстая шея налилась кровью, кулаки сжались. Быть проигнорированным на глазах у пятидесяти собратьев и пятидесяти чужаков оказалось больнее любой ругани. Он шагнул вперёд и схватил Долматова за плечо. Сержант, не оборачиваясь, выполнил короткое движение корпусом, подсёк чужую левую ногу своей, перехватил руку вместе с шеей и бросил саксонца через бедро. Вернер грохнулся на утоптанную землю, выбив из неё облачко пыли, и несколько секунд лежал, тряся головой.
Тишина стала осязаемой. Рыцари качнулись вперёд. Стрельцы подобрались, руки нескольких человек потянулись к поясам. До драки оставалось одно неосторожное движение.
— Halt!
Окрик прокатился по полю сверху, от колокольни, и каждый рыцарь на стрельбище выпрямился рефлекторно, потому что этот голос они слышали на плацу Минского Бастиона сотни раз. Вернер замер, так и не поднявшись с земли.
Дитрих шагнул из проёма колокольни в пустоту. Короткий импульс пиромантии ударил вниз из ладоней, горячий воздух взвился столбом, замедляя падение, и маршал опустился на землю мягко, чуть согнув колени при приземлении. Плащ осел за спиной.
Фон Ланцберг не стал разнимать или читать нотаций. Просто подошёл к столу Вернера, взял его автомат, взвесил в руке. Повернулся к мишеням. Деревянные щиты стояли в ста метрах, грубо сколоченные, с нарисованными углём кругами. Дитрих поднял оружие, прижал приклад к плечу, прицелился. Долматов, наблюдавший молча, едва заметно поморщился: хват был кривой, локоть задран, стойка никуда не годилась.
Три выстрела ударили по ушам. Два ушли в молоко. Третий зацепил крайний край мишени, отколов щепку от доски.
Дитрих опустил автомат и с преувеличенным интересом оценил результат, прищурившись.
— Что ж, если Бездушные когда-нибудь нападут на нас с расстояния ста метров и будут стоять неподвижно, я, возможно, попаду в одного из трёх, — произнёс он по-русски, достаточно громко, чтобы слышали обе шеренги.
Кто-то из Стрельцов фыркнул. Дитрих не обиделся, позволив себе короткую кривоватую улыбку, и положил оружие на стол.
— Я промазал, потому что не умею, а не уметь не стыдно, — маршал обвёл взглядом рыцарей, задерживаясь на каждом лице. — Стыдно отказываться учиться, позволяя гордыне обуздать себя.
Он переключился на немецкий, обращаясь к комтуру Зиглеру, стоявшему в первой шеренге:
— Хенрик, я видел, что ты вчера тренировался сам. Вроде бы даже попал по мишени, — улыбка тронула уголок рта, — для первого дня неплохо. Расскажи остальным, каково это.
Зиглер, застигнутый врасплох, усмехнулся и пожал плечами с видом человека, которого поймали за чем-то не вполне приличным. Он был из модернистов, для него автомат не представлял идеологической проблемы, и Дитрих обратился к нему первым нарочно: пусть остальные видят, что уважаемый комтур уже сделал первый шаг, и небо не рухнуло ему на голову.
— Бронислав, — маршал перевёл взгляд на Стойкого, рослого белоруса с обветренным лицом. — Ты, как и я, недавно видел, как работает пулемёт с другой стороны. Сколько лет по тебе стреляли белорусские партизаны? Ты лучше всех здесь знаешь, чего стоит огнестрел, когда он направлен на тебя. Неужели у тебя не хватит терпения научиться правильно нажимать на спусковой крючок?
Стойкий хмыкнул, скрестив руки на груди. Крыть было нечем. Он провёл пятнадцать лет на заставах Белой Руси и на собственной шкуре знал, что пуля долетает быстрее заклинания.
— Вернер, — саксонец уже поднялся с земли и стоял набычившись, — я помню, как твой дозорный отряд наткнулся на четырёх Стриг, и ты сжёг их всех в одном бою. Все здесь это знают. Скажи мне честно: сколько дней после этого ты провалялся в лазарете с магическим истощением?
Вернер молчал, глядя в землю. Дитрих не ждал ответа.
— Представь, что рядом с тобой стоит человек, который снимает двух Трухляков на подходе, пока ты копишь силы на Стригу. Ты тратишь резерв только на то, что требует магии. И уходишь из боя на своих ногах.
Пауза повисла над полем. Дитрих повернулся к Долматову и перешёл обратно на русский:
— Сержант, у вас тут полсотни учеников, включая меня. Прошу не делать скидок на звания.
Долматов кивнул, коротко и без церемоний, и продолжил с того места, на котором остановился. Маршал встал в шеренгу рыцарей, взял со стола ближайший автомат и принялся повторять за сержантом, неловко отщёлкивая магазин. Ни приказа «взять оружие», ни ультиматума, ни единого повышенного тона. Дитрих просто занял место ученика и ждал инструкций.