— И последнее. Оплата исполнителей проводилась через торговую фирму, зарегистрированную в Рязани; на ней денежный след обрывается. Полномочия продолжить расследование имело одно лишь Рязанское княжество, и оно ими не воспользовалась. Подчеркну: участия в самой диверсии мы Его Светлости князю Долгорукову не вменяем. Вменяем иное: отказавшись расследовать след, обрубленный в пределах его владений, князь укрыл виновного и причинил ущерб суверенному Великому княжеству Угрюмскому, Владимирскому, Муромскому, Ярославскому, Костромскому, Суздальскому, Гаврило-Посадскому, Ковровскому и Покровскому. Квалификация: препятствование правосудию и укрывательство.
— Протестую, — юрист Рязани поднялся с места. — Уважаемый суд, деяние, положенное в основание обращения, совершено на территории Владимирского княжества. Включение в число потерпевших восьми прочих земель обвинением не обосновано; защита просит исключить их из требований.
Рыльцова выслушала его, склонив голову набок, с эдаким птичьим любопытством.
— Бойко, — одобрила она. — Обвинение, извольте обосновать список. И с цифрами, сударь: Палата любит арифметику.
— Обоснование приложено к обращению, лист восьмой, — Стремянников не оторвался от своих бумаг. — Объектом посягательства являлся не участок пути, а предприятие в целом. Железная дорога строится единой сетью на землях всего Великого княжества: участок Угрюм—Владимир действует, трасса на Муром размечена, продолжение к Волге проектируется. Крушение первого публичного рейса повлекло бы прекращение строительства на всех девяти землях. Потому прямой ущерб исчислен по месту посягательства, а упущенная выгода по каждому княжеству отдельно; расчёты Палате представлены.
— Лист восьмой… — Рыльцова отыскала страницу, провела пальцем по столбцам и не стала наклоняться к остальным шестерым. — Посчитано по каждой земле. Протест отклонён. Продолжайте, сударь, и не отвлекайтесь на бойких господ.
По залу прокатился смешок. Поверенный Рязани сел с лицом красным, как помидор.
— Мы закончили, ваша честь, — отозвался Стремянников.
Хорошо построенный бой я узнавал с любого места, хоть с холма, хоть со скамьи истца. Ни одного лишнего слова у Петра Павловича, ни единого аргумента впустую.
Ответ Рязани оказался не хуже.
— По существу обращения, — адвокат Рязани поднялся снова, и на этот раз говорил он негромко, и от этого зал слушал внимательнее. — Высокая Палата не апелляционная инстанция над судами княжеств, — поверенный Рязани говорил негромко, и от этого зал слушал внимательнее. — Сыскной приказ Рязани рассмотрел заявление и вынес решение в своём праве. Пересмотрите его, и завтра любой недовольный истец понесёт сюда любой отказ любого Приказа. Своего правосудия у княжеств не станет.
Двое из семерых судей согласно кивнули. Принцип конфедерации работал на ответчика, и работал честно.
— Есть и второе, — поверенный обвёл взглядом зал, и я понял, что сейчас будет главное. — Основание отказа обвинением не опровергнуто: признание получено при обстоятельствах, исключающих ответственность графа Меншикова за свои слова. Порок этот неустраним: освидетельствование в надлежащий срок не проводилось, и восполнить его сегодня не может ни одна экспертиза. Правило же, которому Палата следует со дня основания, гласит: неустранимое сомнение толкуется в пользу обвиняемого. Слухов защита суду не предлагает: слухи не доказательство. Защита предлагает факт общеизвестный, а общеизвестное, по практике самой Палаты, в доказывании не нуждается: пол-Содружества убеждено, что при владимирском князе люди говорят то, чего говорить не собирались. Правдива ли эта убеждённость, защита судить не берётся. Защита ставит вопрос о допустимости: приняв такое признание, Палата узаконит всякое признание, чей порок нельзя ни доказать, ни исключить. Готова ли Палата жить с этим прецедентом?..
Зал загудел. Такое я слышал только на войне, за миг до того, как ломается строй. Четверо на гостевой скамье откинулись на спинки: процесс превращался из суда над Долгоруковым в суд надо мной. Жаловаться было не на кого. Бой при свидетелях я выбрал сам и знал, чем здесь отвечают на грязь: не криком, а следующим свидетелем.
— Вопрос о допустимости Палата принимает, — Рыльцова побарабанила пальцами по столу. — Обвинение, есть чем отвечать?
— Да, ваша честь. У на свидетель, — отозвался Стремянников. — Прошу выслушать его.
— Палата вызывает князя Голицына.
Дмитрий Валерьянович прошёл через весь зал, и гул стихал по мере его шагов: слово князя Москвы весило здесь больше любой папки. Присягнув, он не взглянул ни на меня, ни на Долгорукова.