Я кивнул и повернулся к выходу, но голос Зарецкого остановил меня:
— Воевода… Эти травы стоили жизни двух человек.
— Знаю.
— Я сделаю всё идеально. До последней капли экстракта, до последнего листка. Они не должны были погибнуть зря.
— Спасибо, Александр.
Попрощавшись, я отправился к себе.
Ночь опустилась на Угрюм. Я лежал в постели, глядя в темноту потолка. Сон не шёл. Перед глазами стояли лица Михаила и Петра, их жён, детей.
«Всего двое», — пытался убедить себя я. — «Могло быть хуже. Намного хуже».
Но от этого не становилось легче. Я знал, что будут ещё потери. Гон только начинался, и это была лишь первая проба сил. Скоро Бездушные придут тысячами.
Закрывая глаза, я надеялся на сон без сновидений. Без той длинной череды призраков — всех, кто погиб под моим командованием в прошлой жизни. Сотни лиц, имён, историй. Они являлись не каждую ночь, но, придя, просто смотрели, не обвиняя, но и не прощая.
«Пусть хотя бы сегодня их не будет», — подумал я, проваливаясь в тяжёлую дрёму. — «Пусть Михаил и Пётр не присоединятся к этой безмолвной процессии. Не сегодня».
Утро пришло слишком быстро. Встав с первыми лучами солнца, я не мог вспомнить, что мне снилось. Может, это и к лучшему.
Магофон затрезвонил как раз когда я собирался покинуть комнату.
— Слушаю.
— Доброе утро, Прохор Игнатьевич, — раздался знакомый баритон.
Отец Полины. В голосе графа слышалась некоторая неловкость.
— Надеюсь, не слишком рано для разговора?
— Нет, Германн Климентьевич. Чем обязан?
Пауза. Слышно было, как Белозёров прокашлялся.
— Я хотел… принести извинения. За тот отряд, что прислал вам в помощь. Северные Волки и их командир — люди с характером, особенно княжна Засекина. Знаю, что она может быть… сложной в общении.
— Ярослава Фёдоровна действительно обладает сильным характером, — нейтрально ответил я, — но её профессионализм не вызывает сомнений.
— Да, да, конечно, — поспешно согласился граф. — Просто других специалистов такого класса уже не было, а я не мог не помочь. Вы же сами понимаете.
— Понимаю. И ценю вашу помощь, граф.
— Это меньшее, что я мог сделать. — В трубке снова повисла пауза, а затем голос Германна стал жёстче. — Боярин, раз уж Полина решила остаться в Угрюме…
— Да?
— Ответственность за её жизнь теперь лежит на вас, — интонации графа изменились, в них появилась сталь, которой не было раньше. — И запомните мои слова: если с ней что-то случится по вашей вине, если вы не убережёте мою дочь… Клянусь своим родом и своими предками, я вытряхну вашу душу даже с того света. Заставлю держать ответ перед всеми святыми и демонами преисподней. Это понятно?
Я невольно усмехнулся. Вот он, настоящий Германн Белозёров — не мягкотелый подкаблучник, а отец, защищающий свою дочь.
— Предельно понятно, граф. И могу заверить — пока я жив, с Полиной ничего не случится. Даю слово аристократа и мужчины.
— Хорошо, — выдохнул Германн, и в его голосе снова появились привычные мягкие нотки. — Я рад, что мы понимаем друг друга. Берегите её, Платонов. Она всё, что у меня осталось… настоящего.
— Берегу и буду беречь.
— Тогда… удачи вам в грядущих испытаниях. И ещё раз простите за Северных Волков. Постарайтесь найти с княжной общий язык — под всей этой бравадой скрывается хороший человек.
— Учту ваш совет. До свидания, Германн Климентьевич.
— До свидания, Прохор Игнатьевич.
Я положил трубку и покачал головой. Похоже, события последних месяцев действительно изменили Германна. Из-под маски светского льва проглянул настоящий мужчина, способный на угрозы и защиту своей семьи. Жаль, что для этого потребовалось безумие его жены и нападение на Угрюм.
Внезапно в голове раздался знакомый ворчливый голос:
«Эй, скупердяй! У нас тут проблемы! Большие, чёрные и очень злые проблемы!»
Скальд. Я мысленно потянулся к связи с фамильяром.
«Что случилось? Где ты?»
«На севере, как ты и велел! Сижу на самой высокой сосне. И знаешь что? Лучше б я сидел дома и жрал орешки!»
«Покажи мне. Дай посмотреть твоими глазами».
«Ладно, ладно! Держись крепче, сейчас будет неприятно».
Мир вокруг меня поплыл, растворился. На мгновение я ощутил дезориентацию — человеческий разум с трудом приспосабливался к птичьему зрению. Краски стали ярче, но иными. Угол обзора расширился. И то, что я увидел…
Подо мной, насколько хватало взгляда, земля кишела движением. Тысячи, десятки тысяч фигур неслись через лес, ломая кусты, и даже валяя на пути молодые деревья. Трухляки — человеко- и звероподобные твари в лохмотьях — бежали плотной массой. Среди них мелькали более крупные мощные силуэты Стриг, их непропорционально длинные конечности позволяли преодолевать препятствия огромными прыжками.