Купец передал мне документы, и беглый взгляд показал, что это копии приказов с печатями нескольких княжеств о прекращении расследований случаев исчезновения людей, выкупленных Фондом.
— Посмотрите на имена в этих документах. Этот чиновник, подписавший отказ в расследовании, через месяц получил невероятное повышение. А этот — после закрытия дела об исчезновении молодого талантливого мага внезапно обзавёлся поместьем, которое не мог себе позволить на своё жалование.
Я внимательно изучал документы, отмечая имена высокопоставленных чиновников из разных княжеств:
— Вы полагаете, Гильдия имеет влияние на уровне правителей?
— Не на уровне князей, — покачал головой Добромыслов, — но достаточно высоко, чтобы блокировать любые расследования. Посмотрите сюда.
Он достал другую папку, раскрыв перед собой несколько таблиц с цифрами:
— Как купец, я научился читать финансовые потоки. Это мои расчёты, основанные на косвенных данных. Фонд Добродетели ежегодно тратит огромные суммы на закупку лабораторного оборудования и редких Реликтов. А вот средства, уходящие на реальную помощь должникам, — он перевернул страницу, — практически отсутствуют.
Я внимательно изучил цифры. Торговые операции, поставки редкого оборудования, закупки Реликтов — всё указывало на крупную исследовательскую организацию, а не благотворительную.
— Эти записи могут стать косвенным доказательством для расследования князя Оболенского, — заметил я, откладывая документы.
Добромыслов кивнул:
— Я собрал значительный архив свидетельств и улик, но до сих пор не имел достаточного влияния для открытого противостояния. Один человек, даже состоятельный купец, не может бороться с организацией, охватившей всё Содружество. Поверьте мне, я знаю, о чём говорю. Я не первый, кто назвал себя их врагом, вот только остальные люди, вышедшие на свет, очень быстро исчезали или погибали от «несчастных случаев», — он изобразил воздушные кавычки.
— За что они так вцепились в вашу дочь? — спросил я. — Обычно подобные фонды просто используют должников как дешёвую рабочую силу.
Глаза купца блеснули:
— Ульяна обладала редким магическим Талантом, проявившимся, когда она упала в колодец в юности и едва не утонула. Она могла ускорять рост растений. Мы не придавали этому значения, не будучи магами. Но возможно… это и привлекло их внимание.
Я задумался. Талант, связанный с ускорением роста, мог быть крайне полезен при экспериментах с Чернотравами.
— Я готов спонсировать борьбу с Фондом, если понадобится, — твёрдо произнёс Добромыслов. — Деньги, связи, информация — всё, что у меня есть, я отдам, чтобы найти дочь или хотя бы отомстить тем, кто забрал её.
Я смотрел на этого человека — некогда слабого, но сумевшего изменить себя ради мести и справедливости. В его глазах горел тот же огонь, что я видел когда-то в зеркале, когда собирал войско для объединения своих земель.
— Мы заставим их ответить за всё, — твёрдо произнёс я, протягивая руку. — Гильдия Целителей и её марионетки познают настоящее правосудие.
Купец крепко пожал мою ладонь:
— Я верю вам, боярин Платонов. После случившегося на балу, я знаю — вы из тех, кто держит слово.
Когда я покидал дом Добромыслова, на душе было тяжело, но решимости прибавилось. Для меня эта борьба только начиналась, но для таких, как Роман Ильич, она длилась уже многие годы. И проиграть её мы просто не имели права.
Возвращение в Угрюм заняло три часа пути по извилистой дороге. Мой «Муромец» уверенно преодолевал неровности и выбоины, а весенний лес вокруг пестрел сочной зеленью и цветами. Начало мая выдалось необычайно тёплым — природа словно торопилась наверстать упущенное после затяжной зимы.
Полина дремала на заднем сидении, утомлённая долгой дорогой, Тимур вёл вторую машину, а я размышлял о делах, которые удалось решить за этот почти месяц в Сергиевом Посаде. Разборки с Кабаном и Большелапоффым, приобретение главы разведки в виде Коршунова, улучшение репутации Угрюмихи, два магазина, налаженный маршрут поставок, союз с купцом Добромысловым, переселенцы… и, конечно, устранение Елецкого.
Когда на горизонте появились очертания острога, я ощутил странное волнение. Перед отъездом в Угрюме вовсю кипела стройка. Теперь же я видел результат трудов — ряды аккуратных домиков за стенами.
— Проснись, — тихо произнёс я, обращаясь к Полине. — Мы уже приехали.
Гидромантка открыла глаза и удивлённо посмотрела в окно:
— Невероятно. За месяц острог стал почти неузнаваемым.
У ворот нас встретил Борис. Командир дружины приветственно махнул рукой, командуя открыть ворота.
— С возвращением, воевода! — его голос звучал бодро. — Заждались мы вас.
Как только мы въехали во внутренний двор, я увидел отца, Захара и Василису, спешивших навстречу. За ними следовали ещё несколько человек, среди которых я разглядел отца Макария и Степана.
— Наконец-то, барин! — Захар улыбался широкой, искренней улыбкой. — Думали уж, вы в этом Сергиевом Посаде решили остаться навсегда!
Я выбрался из автомобиля и крепко обнял отца:
— Как продвигаются дела?
— Лучше, чем ожидалось, — ответил Игнатий, окидывая взглядом Полину и Тимура. — Пойдём, покажу, что успели сделать за ваше отсутствие.
Мы двинулись по центральной улице острога. Первое, что бросилось в глаза — отсутствие скученности и тесноты. Новые дома, построенные для переселенцев, теперь занимали значительную часть расширенной территории трёх бастионов.
— Мы закончили с жильём для всех, — пояснил отец, указывая на ровные ряды домов. — Теперь люди не ютятся по пять-шесть семей в одной избе, как сельдь в бочке.
— Отлично, — кивнул я, мысленно отмечая хорошую планировку улиц — широкие проезды, удобные перекрёстки.
Неподалёку виднелось большое строительство — два здания с уже возведёнными стенами первого этажа и строительными лесами вокруг.
— Школа и больница, — пояснил Захар, поймав мой взгляд. — Фундамент готов. Сейчас возводим стены. К лету планируем закончить и внутреннюю отделку.
Я с одобрением кивнул, наблюдая за слаженной работой строителей. Рядом с одним из зданий я заметил доктора Альбинони, эмоционально дававшего указания рабочим. Руки итальянца взлетали в воздух с присущей ему экспрессией.
— Он за каждым гвоздём следит, что твой сыч, — усмехнулся Захар, поглаживая клочковатую бороду. — Вчерась целый час орал на плотников, размахивал руками, как мельница в бурю. Говорит, его больница должна быть такой, чтоб «всякие венецианские лекари от зависти удавились». А ежели не по его выйдет, грозится с обрыва кинуться. Хотел я ему сказать, что у нас тут равнина на три дня пути, но потом подумал — пусть поищет, всё меньше под ногами путается.
— Оставьте ему эту привилегию, — улыбнулся я. — Учитывая его талант, он заслуживает лучшей больницы в Пограничье.
— Остальным тоже нашли дело, — вступил в разговор Игнатий. — Освобождённых из той лечебницы начали помаленьку привлекать к работам, но ещё не всех опросили.
К нам незаметно подошла Василиса. Геомантка коротко поздоровалась с Полиной, бросив на неё быстрый оценивающий взгляд, и обратилась ко мне:
— Нужно поговорить.
И я понял, что речь пойдёт о шахте, иначе бы Голицына не таилась. Игнатий может и знал о моих планах, но в остальном мы предпочитали беречь эту информацию.
— Сейчас? — спросил я, ещё не закончив осмотр острога.
— Лучше сегодня, — настойчиво произнесла девушка. — Это важно.
Я уловил в её голосе нотки волнения и согласно кивнул:
— Хорошо, только закончим с…
Меня прервал крик стражника с северной башни:
— Телеги на горизонте!
Мы поспешили к стене, откуда открывался вид на главную дорогу. В направлении острога медленно двигались три повозки, запряжённые лошадьми. На телегах сидело около десятка крестьян — мужчин и женщин, их лица были напряжены.
— Знаешь их? — спросил я, вглядываясь в приближающихся путников усиленным магией зрением.
— Нет, — ответил Борис, поднимая к глазам подзорную трубу. — Не похожи на разбойников. Обычные крестьяне, судя по одежде.
Я молча наблюдал за приближением странной делегации. Что заставило этих людей покинуть свои дома и отправиться к незнакомому острогу?
Никита Акинфиевич Демидов поправил подушку за спиной и поморщился — старая рана на шее снова разнылась к перемене погоды. Грузное тело магната утопало в роскошном пуховом матрасе, привезённом из самого Московского Бастиона. На прикроватной тумбочке из чёрного дуба стоял графин с водой, а рядом — небольшой хрустальный флакон с обезболивающими каплями от семейного доктора.