Достав коммуникатор, Бобёр открыл инфосеть и углубился в изучение аналитических материалов касающихся Южного округа. Чем глубже он углублялся, тем тяжелее становилось у него на душе. Ситуация на Юге медленно, но верно, выходила из-под контроля и, это не могло не вызывать обеспокоенность, но больше всего полковника заинтересовало какое отношение ко всем этим безобразиям имели подменыши и оппозиция. Вот именно этот вопрос он и намеривался в первую очередь задать на встрече с Корнелиусом.
Продолжая просматривать различные статьи, Бобёр увидел значок оповещения и, выведя на экран присланное ему сообщение, увидел цифру «2». Это означало, что встреча состоится сегодня вечером в ресторане «У Гончарова» специализирующейся на русской и украинской кухне. Посмотрев на время, полковник решил сразу направиться туда, но прежде чем отдать команду об изменении маршрута, он позвонил Зыкову и предложил ему прибыть в ресторацию и прихватить с собой пару опытных оперативников женского пола для организации гулянки, с целью легендирования предстоящей встречи.
Прибыв в ресторан и заказав отдельный столик на четыре персоны, полковник заказал крепкое кофе и в ожидании своего подчинённого вновь задумался о предстоящей инсценировке его похищения. Чем больше он думал, тем всё больше и больше склонялся к мысли, что надо было позволить себя похитить, а затем организовать своё освобождение силами спецслужб. Это позволит на вполне законных основаниях раскрутить дело и придать широкой огласке, что в свою очередь самым серьёзным образом отразится на избирательной компании. Партия правых либералов будет вынуждена уйти в глухую оборону, отбиваясь от следствия и вездесущих журналистов, но прежде чем принимать окончательное решение, нужно было согласовать свои действия с главой собственной безопасности главы Сената…
Просидев в ожидании своего подчинённого, Бобёр передумал много всяких сценариев, но в конечном итоге вновь вернулся к своей первой мысли.
— Разрешите побеспокоить ваше уединение?
Подняв глаза, полковник увидел стоящего рядом с ним Зыкова, а рядом с ним… Находились две девушки-красавицы возрасте около двадцати трёх лет от роду. Если бы он не знал, кто должен быть сейчас рядом с отставным командиром полка, то никогда бы не догадался, что это опытные оперативные сотрудники.
— Привет Казимир! Будь добр, представь меня твоим спутницам.
Отставной командир полка расплылся в радостной улыбке и, сделав широкий жест, представил девушек.
— Командир, вот эта высокая жгучая брюнетка Татьяна Смолина. Художница, да и вообще девушка, наделённая многими достойными талантами, а вот эта, — повернув голову в направлении другой своей спутницы и выдержав некоторую паузу, протянул Зыков, — особа голубых кровей Мария Русакова. Прошу любить и жаловать. Девушки достойны восхваления.
— Очень приятно, я Пётр Бобров, но для вас просто Петя. — Поднявшись, в ответ представился молодой человек и предложил присесть к нему за стол, после чего подозвал вышколенного официанта.
Сделав заказ, компания, преодолев некоторую неловкость присущую любому первому знакомству, завязали дружескую беседу, ни на минуту не забывая, что это лишь очередная операция прикрытия. Общение за накрытым столом было естественным и непринуждённым. Любой, даже опытный контрразведчик не смог бы заподозрить фальши исходящей от компании молодых людей. Просто ещё парни с девушками отдыхали в своё удовольствие, при этом никому из присутствующих не мешая своим весельем, строго придерживаясь общественной морали.
После одного из тостов, Бобёр сделал пару глотков вина и, ощутив вибрацию сигнала оповещения и открыв на коммуникаторе сообщение, прочитал доставленное сообщение.
— Прошу меня простить, но мне надо посетить комнату для мальчиков.
Высказавшись, подполковник подал сигнал Зыкову означающий «внимание» и, поднявшись, прошёл в туалетную комнату, где уже находился глава собственной службы безопасности главы Сената.
— Ну, здравствуй Бобёр. Какая у тебя возникла проблема? — Деловым тоном поинтересовался Корнелиус, с интересом рассматривая молодого человека.
— С недоумением оглядевшись по сторонам, полковник задал в ответ свой вопрос:
— А не кажется ли вам, место, выбранное для встречи не слишком подходящим?
— В самый раз, тем более в ресторане нет посторонних посетителей, только мои люди. Поверь, они надёжны, поэтому можешь говорить спокойно, информация не уйдёт за пределы этих стен.
Бобёр вздохнул и включил запись прослушки, где беседовали господин Нерлин и его политтехнолог касающегося его похищения. Внимательно выслушав этот разговор, Корнелиус хищно усмехнулся и с воодушевлением заговорил:
— Вот и появился реальный шанс взять на горячем нашего главного правого либерала! Поверь, я уже ни один год подбивал клинья под этого деятеля, но всякий раз безрезультатно. Всякий раз выскальзывал из тщательно подготовленных ловушек, но скоро этому придёт конец.
— Простите ради бога, но как мне быть дальше? Позволить себя похитить или нет?
— Непременно! Похищение должно состояться. Гарантирую, тебе лично ничего не грозит, так как с этого момента, ты будешь находиться под плотным наблюдением. Нам надо выявить всю цепочку. Это необходимо для публичного суда. Кстати, я забираю твою запись, она мне понадобится.
Попрощавшись с Корнелиусом, полковник вернулся в зал и, как ни в чём не бывало, продолжил веселье, продолжавшееся до поздней ночи. Вернувшись в свой гостиничный номер, полковник алкогольный нейтрализатор и улёгшись на диван, наконец, позволил себе полностью сосредоточится на обдумывании предстоящего похищения. Конечно, можно было полностью довериться начальнику собственной службы безопасности главы Сената, но он прекрасно отдавал себе отчёт, что в игре с такими ставками его могли использовать, как разменную фигуру, позволив оппозиционерам пустить в расход. Нужно было придумать свою запасную схему освобождения, и вот именно в этом была главная трудность…
Глава 21
— Поезжайте Пётр и ничего не бойтесь, ваше «похищение» продумано до мельчайших деталей, так что каких либо накладок не предвидится. Всё пройдёт исключительно по нашему сценарию. — По завершению нудного инструктажа, напутствовал полковника страшно озабоченный ведущий политтехнолог партии Правых либералов.
— Я и не боюсь, Збигнев Казимеж, просто немного опасаюсь накладок, так как в случае неудачи, мне опять придётся иметь дело со следствием, а это знаете ли, не самая приятная перспектива.
— Повторяю, всё будет в самом лучшем виде, да и вообще давайте поторопитесь, время поджимает.
Усмехнувшись про себя, Бобёр вышел из кабинета и, подхватив Марию Русакову под руку, вместе с ней спустился по лестнице и погрузился в лимузин, предоставленный партийной администрацией. Устроившись на широком кожаном диване, предназначенном для высокопоставленных задниц, молодой человек ободряюще подмигнул своей спутнице навязанной не на шутку обеспокоенным Зыковым и с некоторым волнением принялся ждать дальнейшего развития событий.
В общем и целом полковник затратил на проработку своего плана освобождения и согласовав все свои действия с управляющим его частной охранной конторы. Зыков был полностью согласен с его задумкой, но на всякий случай потребовал взять с собой одну оперативницу. На все его возражения, Казимир твёрдо стоял на своей позиции и в конечном итоге, Бобёр был вынужден с ним согласиться. Все последующие дни, молодой человек бывал вместе с девушкой на всех партийных мероприятиях. Некоторые посмеивались за его спиной, при этом покручивая указательным пальцем у виска. Променять дочку ведущего банкира страны, в их понимании мог только круглый идиот, за которого партийные активисты его в последние дни и принимали.
Бобёр всё прекрасно понимал, но ему было абсолютно наплевать на их мнение. Углубившись в партийную жизнь, он был глубоко разочарован. Складывалось такое впечатление, в партии вступали всякие проходимцы, преследующие свои личные интересы. Кто-то, таким образом, удовлетворял свои личные амбиции, надеясь, стать кем-то значимым в глазах окружающих, были и пройдохи желающие выбить для себя государственные контракты, да и вообще вся эта высокая политика откровенно попахивала нехорошим. Что правыё, что левые политики не гнушались пользоваться грязными приёмами, вводя в заблуждение своих избирателей, и вот именно это ему категорически не нравилось, хотя он и признавал необходимость политической конкуренции…