Проснувшись рано утром, Бобер, раздевшись догола, бросился в холодную воду озера и с полчаса в ускоренном темпе плавал и нырял в свое удовольствие. Выйдя на берег, он от нечего делать стал отрабатывать спарринг с воображаемым противником и не заметил, как трое его пассажиров с особым вниманием изучали его телодвижения.
– Разрешите размяться с вами в спарринге? – совершенно неожиданно поинтересовался Антон, задумчиво поглядывая на лейтенанта.
Остановив свой бой, молодой человек с неприкрытым интересом посмотрел в его сторону и жестом пригласил того в круг. Дождавшись, когда боец снимет одежду и неторопливым шагом войдет на песчаный пляж, Бобер встал в стойку.
Двигаясь по кругу и изучая плавные движения Антона, Бобер довольно быстро понял, что противник ему достался довольно опытный и, как ни странно, одной с ним школы, правда, несколько видоизмененной. Решив выяснить для себя, насколько эффективны изменения, лейтенант резко пошел на сближение и вступил в скоротечную схватку. Спустя пару мгновений оказавшись на песке, Бобер вскочил и вновь вступил в бой. На этот раз уже Антон, рухнув, докатился до края озера и, быстро встав на ноги, кинулся на молодого человека.
Потеряв счет времени, бойцы, напрягая все свои силы и способности, испытывали друг друга на крепость, но, так и не выяснив, кто из них является победителем, остановили схватку и, обернувшись к полковнику, дуэтом поинтересовались:
– Михаил Александрович, кто из нас вышел победителем?
– Не знаю! – разведя руки в стороны, воскликнул он и, помолчав некоторое время, негромко заговорил: – Очень интересно и познавательно было наблюдать за вашим поединком. Насколько я могу судить, это была принципиальная схватка двух адептов боевого самбо, только разных школ, имеющих свою точку зрения на ведение поединка.
– Мне тоже так показалось, – ответил Бобер, усиленно потирая ушибленный бок. – Было бы очень интересно провести встречу лучших мастеров и выяснить все тонкости и различия подходов.
– Я согласен, это пошло бы на пользу, – поддержал идею Михаил Александрович, отрешенно потирая свой подбородок, покрытый трехдневной щетиной.
Приведя себя в порядок и одевшись, Бобер с Антоном разогрели на всех пищевые концентраты и, отойдя в сторону, потратили весь день на обсуждение тех или иных приемов и обучающих методик, применяемых в колонии, о существовании которой никто даже и не подозревал.
На следующий день они увлеченно продолжили вести свою дискуссию, совершенно не обращая внимания на скучающего полковника и его бойца, пока Бобер не обратил на них внимания и не поинтересовался:
– Слушай, Антон, а как твоего товарища зовут, а то как-то сразу не спросил, а сейчас вроде как и неудобно к нему с этим вопросом подходить.
– Не бери в голову, Бобер, он немой от рождения, но зато слышит как никто другой, да и боец очень достойный.
В этот момент из передатчика раздался легкий писк, а затем из его динамика послышался голос Снегиря:
– Бобер, ты уже на месте?
– Естественно, разве ты не видишь сигнал пеленгации?
– Вижу, но порядок требует уточнения, сам же ведь знаешь.
– Давай приземляйся быстрее, я и так два дня потерял, вас дожидаясь.
Спустя пятнадцать минут небольшой десантный бот, лихо спикировав, приземлился в нескольких метрах от края воды, и после того, как аппарель откинулась в сторону, из его недр вышел майор Бравков и, оглядев всех присутствующих, поинтересовался:
– Бобер, кто это такие?
– Это представители вольной и независимой колонии, с которой я веду переговоры о взаимовыгодном сотрудничестве, – отчеканил лейтенант, как это делал в академии. – Именно им требуется подтверждение моего настоящего статуса для заключения соглашения.
Одобрительно кивнув, майор открыл бронированный чемоданчик с вмонтированным устройством самоуничтожения и, достав требуемые пакеты, на которых красовались сургучные печати, протянул их лейтенанту.
Взяв в руки опечатанные пакеты, Бобер в присутствии Михаила Александровича проверил их целостность и, только после этого решительно сорвав сургуч, достал листы и протянул их полковнику. Рассмотрев со всех сторон официальные бумаги и достав из внутреннего кармана какой-то прибор, напоминающий миниатюрный сканер, Михаил Александрович провел им над каждым листом и только после этого приступил к чтению.
Спустя пять минут углубленного изучения текста полковник, едва сдерживая свою радость, обратился к Бобру: