Бой, которому предстояло стать очередным достойным поражением армии Фридриха, оказался внезапно выигран благодаря тому, что у врага, имевшего проблемы со снабжением из-за тактики выжженной земли, совершенно не осталось пороха.
Первоначально бой, вообще-то, и не должен был состояться, как раз таки по этой причине, а также потому, что австрийцы не смогли вовремя подвезти артиллерию из-за ужасного качества дорог. Однако, как всегда, сыграла свою роковую роль твердолобость командного состава – австрийский командир, которому вышестоящее командование приказало любой ценой наступать, всё же вывел своих солдат в штыковую атаку, надеясь реализовать своё преимущество в численности.
Впрочем, как оказалось, в распоряжении первой роты всё же было 3-и 8-фунтовые пушки. Воспользовавшись ландшафтом, начальник небольшой батареи из 3-ёх пушек, замещавший старшего сержанта и всех его заместителей по причине их смерти, сумел завести врага в узкое ущелье между двумя труднопреодолимыми холмами, где полностью реализовал своё преимущество в артиллерии.
Все 3-и 8-фунтовые пушки, предварительно замаскированные от врага, одновременно ударили ближней картечью по идущему в штыковую атаку врагу, когда тот был уже на расстоянии в 10 метров.
Благодаря своей близости враг получил максимальный урон – суммарно 336 пуль, из которых по врагу попало порядка 269 (то есть, около 80 %). По итогу из 589 солдат, пошедших в штыковую атаку, сразу же осталось лишь 343 солдат.
Впрочем, было страшно не столько то, что практически половина шедших в бой была тут же выведена из строя, сколько то, что при этом погибла большая часть офицеров, в том числе тот самый злосчастный командир, что и повёл их в эту бойню. Случилось же это потому, что австрийские офицеры-самоучки, перенявшие очень многое у гораздо более продвинутых эйсенцев, также шли в первой линии, что, в принципе, было нормальной практикой, просто им не повезло получить картечью в упор.
Разумеется, это тут же привело к дезорганизации и панике в рядах австрийцев, чем не преминули воспользоваться офицеры первой роты, по указанию которых солдаты произвели выстрел всеми шеренгами и уже после этого пошли в ответную штыковую атаку. Офицеры, возглавившие первую линию, также и одними из первых врезались в значительно поредевшего, но всё же сумевшего восстановить свой строй, врага.
Впрочем, значительно упавший, после таких-то потерь, боевой дух австрийцев сыграл свою роковую роль – сопротивляясь всего около минуты, они побежали. Как результат, к концу боя австрийский первый полк иностранного строя потерял порядка 453 солдат, а в результате недолго продлившейся погони за отступавшими – ещё 62 человека. По итогу, из тех 589 пехотинцев, что были в начале боя, до австрийского лагеря добрались лишь жалкие остатки в лице 74 солдат.
Разумеется, это было полной катастрофой, так как теперь первый полк иностранного строя попросту прекратил своё существование (тем паче, что он потерял свои знамёна), в связи с чем, во-первых, до плинтуса упал боевой дух солдат, итак претерпевших множество невзгод из-за плохого снабжения.
Во-вторых, австрийские силы в области Лайбаха были полностью истощены, так и не захватив ключевой пункт снабжения, без которого войскам Фридриха в регионе пришлось бы очень несладко, а австрийцам, наоборот, позволило бы наконец-то наладить эффективное снабжение. Тем более захват Лайбаха был им стратегически выгоден, что его падение бы привело к расчленению сил первой линейной бригады надвое Динарским нагорьем, что теперь оказалось невозможным.
Кроме того, теперь силы Фридриха могли без особого труда расчленить силы уже австрийцев, если бы к ним подошли подкрепления. Даже более – если бы они сумели захватить Крайнбург, то им бы открылась прямая дорога на Филлах, а уже оттуда – на Вену, не говоря уже о том, что этим бы они полностью прервали сообщение между левым и правым крыльями австрийских сил, сделав его невозможным даже чисто географически.
Конечно же, тут же начались переговоры о мире, инициатором которых выступила Австрия, а если бы первая линейная бригада всё же проиграла, и Лайбах оказался в руках врага, то просить о мире, очевидно, пришлось бы уже Фридриху. Впрочем, этого всё же не произошло благодаря храбрости и отваге солдат, а также мудрости и подкованности офицеров первой линейной бригады второй дивизии.
Так как первой запросила перемирие Австрия, оказавшаяся в крайне невыгодном положении после оглушительного разгрома, то ей пришлось согласиться с очень многими унизительными пунктами, которых можно было бы избежать и вовсе, если бы битвы просто не случилось.